Перевести страницу

Статьи

Журнал "Большевик" 1934 год Э. Кольман (1)

К двадцатипятилетию работы Ленина "Материализм и эмпириокритицизм" Э. Кольман

Двадцать пять лет назад была написана эта книга.
Это было в эпоху, когда «открылся новый источник величайших мировых бурь в Азии. За русской революцией последовали турецкая, персидская, китайская...

За Азией стала шевелиться, только не по-азиатски, и Европа. «Мирный» период 1872—1904 гг. отошел бесповоротно в вечность. Дороговизна и гнет трестов вызывают невиданное обострение экономической борьбы, сдвинув­шее с места даже наиболее развращенных либерализмом английских рабочих. На наших глазах зреет политический кризис даже в самой «твердокаменной», буржуазно-юнкерской стране - Германии.

Бешеные вооружения и политика империализма делают из современной Европы такой «социальный мир», который больше всего похож на бочку с порохом. А разложение всех буржуазных партий и созревание пролетариата идет неуклонно вперед»

В России временно победила контрреволюция. Самодержавие заключило союз с верхушкой либеральной торгово-промышленной буржуазии. Наступил «новый этап в разложении старого полупатриархального, полукрепостнического царизма, новый шаг по пути превращения его в буржуазную монархию» Лозунг «Великой России» обозначал не только устремление к проливам, но и усиление эксплоатации рабочих в городе, ставку на кулака в деревне. Столыпинвешатель послал на виселицу, на каторгу и в ссылку тысячи революционеров, «а пролетариат обрушилось и обрушивается всего больше ударов и со стороны самодержавия и со стороны быстро объединяющегося и наступающего капитала».

Под натиском свирепствующей реакции от революции стали отходить в первую очередь попутчики из рядов интеллигенции, примкнувшие к ней в упоении ее подъема. Наряду с ядом провокаторства Малиновских, Черно- мазовых, наряду с гнилью порнографии «Санина», среди значительной части попутчиков революции начинается переход в лагерь буржуазии. Со страниц буржуазных литературных журналов они стремятся разложить пролетариат и его организации, внушить ему отказ от революции и заслужить таким путем прощение своих собственных революционных «грехов молодости».

Из РСДРП происходит повальное бегство интеллигенции; в самой партии до крайности обостряется борьба с ревизионистами-ликвидаторами и отзовистами за ленинскую оценку эпохи, ленинскую тактику в период отступления, борьба большевиков за сохранение и укрепление партии, за подготовку новой революции.

Ревизионисты свою практическую политическую деятельность, направленную на ослабление и сдачу позиций рабочего класса, «обосновывали» теоретически, пытаясь пересмотреть революционное учение Маркса и тем самым выбить из рук пролетариата его верное оружие. Так, в области экономики П. Маслов выступил с программой муниципализации всей земли и с «опровер­жением» марксовой теории абсолютной ренты в пользу «закона убывающего плодородия почвы»; эта программа и этот «закон» подверглись уничтожающей ленинской критике.

Но в среде контрреволюционной буржуазной интеллигенции наибольшее значение имели ревизионистские усилия, направленные против основ марксистского мировоззрения, против диалектического материализма в сторону подмены его моднейшей идеалистической философией - махизмом и прямой поповщиной богостроительством и богоискательством.


По поводу вышедшего в это время сборника «Очерки по философии марксизма» Ленин писал Горькому в феврале 1908 г.: «Я прочел все статьи... и с каждой статьей прямо бесновался от негодования. Нет, это не марксизм! И лезут наши эмпириокритики, эмпириомонисты и эмпириосимволисты в болото. Уверять читателя, что «вера» в реальность внешнего мира есть «мистика» (Базаров), спутывать самым безобразным образом материализм и кантианство (Базаров и Богданов), проповедывать разновидность агностицизма (эмпириокритицизм) и идеализма (эмпириомонизм), учить рабочих «религиозному атеизму» и «обожанию» высших человеческих потенций (Луначарский), объявлять мистикой энгельсовское учение о диалектике (Берман), черпать из вонючего источника каких-то французских «позитивистов», агностиков или метафизиков, чорт их поберет, с «символической теорией познания» (Юшкевич)!».

Затем в апреле, в сборнике «Памяти Карла Маркса», изданном к 25-летию его смерти, в статье «Марксизм и ревизионизм», давая социальный и исторический анализ ревизионизма в области философии, экономики и политики, вскрывая его классовые корни и неизбежность в капиталистическом обществе влияния мелкой буржуазии на рабочий класс, показывая, что ревизионизм есть интернациональное явление, Ленин особо останавливается на философии: «В области философии ревизионизм шел в хвосте у буржуазной про­фессорской «науки». Профессора шли «назад к Канту», и ревизионизм тащился за неокантианцами, профессора повторяли тысячу раз сказанные поповские пошлости против философского материализма, и ревизионисты, снисходительно улыбаясь, бормотали (слово в слово по последнему хандбуху), что материализм давно «опровергнут»; профессора третировали Гегеля как «мертвую собаку» и, проповедуя сами идеализм, только в тысячу раз более мелкий и пошлый, чем гегелевский, презрительно пожимали плечами по поводу диалектики, и ревизионисты лезли за ними в болото философского опошления науки, заменяя «хитрую» (и революционную) диалектику «простой» (и спокойной) «эволюцией»; профессора отрабатывали свое казенное жалование, подгоняя и идеалистические и «критические» свои системы к господствовавшей средневековой «философии» (т.е. к теологии), и ревизонисты пододвигались к ним, стараясь сделать религию «частным делом» не по отношению к современному государству, а по отношению к партии передового класса». И тут же он подчеркивает, что «в наше время делаются глубоко ошибочные попытки провезти старый и реакционный философский хлам под флагом критики тактического оппортунизма Плеханова», и добавляет в примечании: «См. книгу «Очерки философии марксизма» Богданова, Базарова и др.

Здесь не место разбирать эту книгу, и я должен ограничиться пока заявлениями, что в ближайшем будущем покажу в ряде статей или в особой брошюре, что все, сказанное в тексте про неокантианских ревизионистов, относится по существу дела и к этим «новым» неоюмистским и необерклианским ревизионистам» (Ленин, Собр. соч., т. XII, стр. 184—185.).

Вскоре Владимир Ильич осуществил сказанное им в этом заявлении. В сентябре 1908 г. он закончил «Материализм и эмпириокритицизм. Критические заметки об одной реакционной философии»; в мае 1909 г. работа вышла в свет в Москве.

Ленин во всех отношениях далеко перевыполнил свое обещание. Не только вышла вместо брошюры объемистая книга в 18 печатных листов; получилось не просто выступление против Богданова, Базарова, Луначарского и др., но было создано гениальнейшее произведение большевистской философии, работа, имеющая для международного коммунизма XX в. значение, подобное тому, какое в XIX в, имел «Анти-Дюринг».

Ведь по «Анти-Дюрингу», этой написанной Энгельсом при участии Маркса книге, поколения социалистов всех стран изучали марксизм, как цельное мировоззрение, учились понимать философию, политическую экономию и социализм с точки зрения диалектического материализма, учились владеть методом материалистической диалектики.

Чтобы создать ленинизм - марксизм эпохи империализма и пролетарской революции, нужно было, чтобы «Ленин взялся за выполнение серьезнейшей задачи обобщения по материалистической философии наиболее важного из того, что дано наукой, за период от Энгельса до Ленина, и всесторонней критики антиматериалистических течений среди марксистов. Энгельс говорил, что «материализму приходится принимать новый вид с каждым новым великим открытием».

Известно, что эту задачу выполнил для своего времени не кто иной, как Ленин, в своей замечательной книге «Материализм и эмпириокритицизм». Известно, что Плеханов, любивший потешаться над «беззаботностью» Ленина насчет философии, не решился даже серьезно приступить к выполнению такой за­дачи» (Сталин, Вопросы ленинизма, стр 17, изд. 9-е.).

Смешно, когда Деборин оценивает «Материализм и эмпириокритицизм» Ленина как «чрезвычайно ценный вклад в историю философского обоснования русского марксизма и ленинизма» (Предисловие Деборина к нем. изданию «Материализм и эмпириокритицизм, стр. 9, 1927г.), книгу, которая никогда не имела лишь узко русского значения, книгу, которая так же, как и «Анти-Дюринг», никогда не перестанет быть источником живой теоретической мысли, никогда не будет представлять интерес лишь как «вклад в историю».

Скромно называющий себя, в противовес «маститым» философам, богдаковцам и плехановцам, «рядовым марксистом» Ленин своей книгой не только дал оружие всему мировому пролетариату, но и сам подчеркивал международное значение борьбы с ревизией марксистской философии, Выступая против Потресова и Базарова, Ленин писал в 1911 г. в статье «Наши упразднители» о спорах с российскими махистами: «Эта философская «разборка» подготовлялась давно и в других странах мира постольку, поскольку напр., новая физика поставила ряд новых вопросов, с которыми должен был «сладить» диалектический материализм. В этом отношении «наш» (по выражению Потресова) философский спор имеет не только известное, т.е. русское, значение. Европа дала материал для «освежения» философской мысли, а отставшая Россия во время вынужденного затишья 1908-1910 гг. особенно «жадно» бросилась на этот материал» (Ленин, Собр соч., т. XV, стр, 39.).

Международное значение этой «разборки», авангардная роль большевизма как защитника, и продолжателя марксистской философии особенно исключительны в свете той борьбы, которая велась против диалектического материализма во II интернационале.

II интернационал, на практике неизменно выступавший в защиту оппортунистов, против левых социалистических партий в Германии, Голландии, Италии, Англии, уже тогда всячески потакал теоретическому ревизионизму. Говоря о социалистических партиях II интернационала, Ленин писал Горькому: «Чтобы англосаксы и германцы «материализму» были обязаны своим мещанством, а романцы анархизмом—это я решительна оспариваю.

Материализм, как философия, везде и у них в загоне. «Neue Zeit», самый выдержанный и знающий орган, равнодушен к философии, никогда не был ярым сторонником философского материализма, а в последнее время печатал без единой оговорки эмпириокритиков. Чтобы из того материализма, которому учили Маркс и Энгельс, можно было вывести мертвое мещанство, это неверно, неверно! Все мещанские течения в социал- демократии воюют всего больше с философским материализмом, тянут к Канту, к неокантианству, к критической философии. Нет, та философия, ко­торую обосновал Энгельс в «Анти-Дюринге», мещанства не допускает и на порог» (Лен. сб. I, стр. 89).

А теоретики II интернационала уже тогда были непрочь искажать марксизм, совместить экономическое учение Маркса с любой идеалистической философией. В журнале «Der Kampf» 1909 г.(Heft 10, S. 451-452.) Каутский писал, что марксово учение «не несоединимо с маховской теорией познания», старался побудить русских товарищей «признать махизм частным делом», ибо «партию не следует впутывать в подобные споры», а Ф. Адлер в ряде работ упражнялся в обосновании эмпириокритицизма и подделке под него марксизма.

Ленин написал «Материализм и эмпириокритицизм» в изумительно короткий срок, примерно за первые девять месяцев пребывания в Женеве в 1908 г., перечитав для этого свыше двухсот цитированных им работ по философии и естественным наукам на русском, немецком, французском и английском языках, причем специально ездил в Лондон, где работал над материалами в Британском музее.

В основу книга легли три тетрадки, которые еще в 1906 г. Ленин в качестве «объяснения в любви» написал Богданову после того, как прочел III выпуск богдановского «Эмпириокритицизма», «озлился и взбесился необычайно».

Вся эта работа была подготовлена прежними занятиями Ленина по философии, о которых он рассказывает так:

«...Следил я всегда за нашими партийными прениями по философии внимательно, начиная с борьбы Плеханова против Михайловского и К° в конце 80-х и до 1895 года, затем борьба его же с кантианцами 1898 и след. годы (тут уже я не только следил, но частью и участвовал как член редакции Зари с 1900 г.), наконец борьба его же с эмпириоритиками и К°.

За сочинениями Богданова по философии я следил с его энергетической книги об «Историческом взгляде на природу», каковую книгу штудировал в бытность мою в Сибири.

Для Богданова эта позиция была лишь переходом к другим философским взглядам. Лично познакомился я с ним в 1904 году, причем мы сразу презентовали друг другу: я «Шаги», он - одну свою тогдашнюю философскую работу. И я тотчас же (весной или в начале лета 1904 г.) писал ему из Женевы в Париж, что он меня своими писаниями сугубо разубеждает в правильности своих взглядов и сугубо убеждает в правильности взглядов Плеханова» (Лен. сб. 1, стр. 90—91.).
Хотя, как писал Ленин, «философией заниматься в горячке революции приходилось мало» (Лен. сб. I, стр. 91.), однако; об этом рассказывает Надежда Константиновна, и в самый разгар политической борьбы, именно в самые тяжелые моменты, Владимир Ильич читал Маркса, уходил в теорию, разумеется, не для того, чтобы забыться, а чтобы почерпнуть новые аргументы, обобщения для практики.

А когда борьба за партию с ликвидаторами справа и «слева» тесно переплелась с «философской дракой», Ленин со свойственным ему умением сосредоточиться и всецело отдаться одному делу переживал время, когда, по его же словам, «газету я забрасываю из-за своего философского запоя: сегодня прочту одного эмпириокритика и ругаюсь площадными словами, завтра - другого и матерными», «беседа о других делах кроме философии ее выгорит теперь: неестественно выйдет» (Там ж е, стр. 101.).

Эмпириокритицизм, против которого в первую голову обрушились сокрушительные удары «Материализма и эмпириокритицизма», был философией империалистической буржуазии. Выступая против философии либеральной буржуазии, неокантианства, глашатаями которого в германской социал-демократии были Э. Бернштейн, К. Шмидт, а в России - П. Струве, С. Булгаков, эмпириокритицизм, основанный Э. Махом и Р. Авенариусом, стре­мился соединить кантианство с крайним субъективным идеализмом начала XVIII в., с феноменализмом Д. Юма, с чистым эмпиризмом епископа Дж. Беркли.

Требуя «очищения» нашего познания от «метафизических прибавлений», эмпириокритицизм понимает под этим отказ от признания объективной действительности материального мира; отказываясь от терминологии классического немецкого идеализма «я и не я», «субъект и объект», «мышление и бытие», махизм становится якобы на естественно-научную точку зрения, вводит «физическое» и «психическое», утверждая их «принципиальную координацию», отождествляет их, сводит разницу между ними лишь к способу рассмотрения и растворяет тем самым «физическое» в «психическом», в комплексах ощущений как последних «элементах мира».

В условиях России разновидностями эмпириокритицизма были эмпириомонизм, основателем которого является А. Богданов, и эмпириосимволизм, развиваемый П. Юшкевичем. Богданов писал, что «тело» - это комплекс таких же элементов, какие в «восприятиях» мы называем «ощущениями»?

Юшкевич считал, что реальными являются «эмпириосимволы», т.е. наши мысли о реальности, которым однако абсолютная реальность не соответствует, так как они существуют лишь в отвлеченном мышлении о функциональных отношениях между ощущениями и никакого дела с природой бытия самой по себе не имеют.

Для эмтщриокритиков всех оттенков понятия и законы не отображают объективной действительности, а служат лишь «экономии мысли», наиболее простому описанию данного в «опыте», т.е. в нашем сознании.

Особую опасность представляла вся эта философия мертвой реакции потому, что Богданов и др. выдавали ее за «философию живого опыта», что ее агностицизм - отказ от познания действительности, ее поповщину они старательно прикрывали ссылками на естественные науки. Последнее облегчалось тем, что среди естественников, особенно среди физиков того времени, образовалась целая школа приверженцев идеализма. Поводом же (не причиной) возникновения физического идеализма послужил бурный поток новых открытий, которые произошли на переломе двух веков, на пороге к переходу от «мирной» стадии капитализма к империализму.

Эти открытия, начиная с лучей Рентгена (1895г.) и «великого революционера радия» (1899г.), не только невиданно расширили наши знания, но и заставили физику сломать целый ряд старых законов и принципов. Вот это последнее обстоятельство и толкнуло физиков, не знающих диалектики, но зато начиненных окрошкой худших идеалистических систем, на заявления, вроде «явления радиоактивности уничтожают материализм», на реакционное увлечение релятивизмом и, идеализмом.

Борясь против эмпириокритицизма и физического идеализма, Ленин постоянно имеет в виду, что «за гносеологической схоластикой эмпириокритицизма нельзя не видеть борьбы партий в философии, борьбы, которая в последнем счете выражает тенденции и идеологию враждебных классов современного общества».

Именно потому, что идеализм «есть только утонченная, грейдированная форма фидеизма (поповщины. Э.К.), который стоит во всеоружии, располагает громадными организациями и продолжает неуклонно воздействовать на массы, обращая на пользу себе малейшее шатание философской мысли» (Ленин, Собр. соч., т.XIII, стр. 292.), именно поэтому критика Ленина органически сочетает в себе отвлеченный логический анализ с конкретной партийно-политической заостренностью.

Это не философия ради философии; она на каждом шагу сумеет в виду пролетарские массы и подготовляемую идеализмом для их усыпления поповщину, особенно опасную как «тонкая, духовная, приодетая в самые нарядные «идейные» костюмы идея боженьки».

Эта партийность, пронизывающая насквозь «Материализм и эмпириокритицизм», как и все работы Ленина, коренным образом отличает ленинскую критику махизма от критики, данной Плехановым и его школой - Л. Аксельрод, А. Дебориным и др. теоретиками-меньшевиками.

После энергичных и неоднократных настояний Ленина, начиная еще с 1904 г. (о чем пишут сами Плеханов и Аксельрод), эта школа первая выступила против российского махизма. В этом громадная заслуга Плеханова, оцененная Лениным, писавшим, что «единственным марксистом в международной социал-демократии, давшим критику тех невероятных пошлостей, которые наговорили здесь ревизионисты, был Плеханов, подчеркивавшим, что «нельзя стать сознательным, настоящим коммунистом без того, чтобы изучать, именно изучать все, написанное Плехановым по философии, ибо это лучшее во всей международной литературе марксизма, взявшим в «Материализме и эмпириокритицизме» Плеханова под защиту от махистов, которые критиковали Плеханова, не осмеливаясь выступить с прямой критикой Маркса и Энгельса.

Однако свойственный меньшевизму отрыв теории от практики не дал возможности «плехановской школе ортодоксов» последовательно проводить эту борьбу, совлек ее на путь преимущественно логических опровержений, на критику махизма, так же как и кантианства (и агностицизма вообще) «более с вульгарно-материалистической, чем с диалектически-материалистической точки зрения», на игнорирование связи махизма с определенной школой новой физики. «Разбирать махизм, игнорируя эту связь - как делает Плеханов, значит издеваться над духом диалектического материализма...» (Ленин, Собр. соч., т. XIII, стр. 206), а также на целый ряд других грубых ошибок, как плехановское понимание «опыта», «вещи в себе», его теория «иероглифов» и пр.

Неисчерпаемое богатство мыслей в «Материализме и эмпириокритицизме», где сплошь и рядом в коротеньком абзаце содержится десяток руководящих высказываний по разнообразным проблемам, где, как и в других работах Ленина, читатель с каждым разом открывает все новые и новые аспекты освещения того или другого вопроса, все это неизбежно обрекает попытки передать сжато хотя бы основное содержание книги на заведомую куцость, ограниченность.

Показав во введении родство между сочинениями называющих себя марксистами русских махистов и «Трактатом об основах человеческого познания» епископа Беркли, вышедшем в 1710 г., Ленин подробнейшим образом разбирает теорию познания эмпириокритицизма, противопоставляя ей теорию познания диалектического материализма.

Выявив все убожество и несостоятельность махистской гносеологии, подменяющей материю комплексами ощущений (этими, по Ф. Адлеру, будто бы открытыми Махом «элементами мира»), разоблачив Авенариуса, утверждавшего, что «наивный реализм» якобы защищает махистскую «принципиальную координацию», Ленин ставит Маху, Авенариусу и их российским последователям - Богданову, Базарову, Петцольду и др. в упор вопросы: существовала ли природа до человека? Мыслит ли человек при помощи мозга? И приходит к выводу, что основная, хотя и затушеванная разными словечками вроде «элемент», «координация», «интроекция» и т. п., посылка эмпириокритицизма «мир есть наше ощущение» - приводит к солипсизму, т.е. к отрицанию существования сознания других людей, к философии, которую думающие естествоиспытатели встречают насмешкой.

Отсюда Ленин переходит к учению о «вещи в себе», доказывает объективное существование, познаваемость, превращение «вещей в себе» в «вещи для нас», защищает Энгельса от нападок и «обработки» его в этом вопросе русскими махистами, показывает, что уже материализм Фейербаха не допускал какой-либо таинственной, мудреной, хитроумной разницы между явлением и вещью в себе, что и Иосиф Дицген (несмотря на неточность выражения и некоторую путаницу; дающую махистам повод уцепиться за нее), являясь диалектическим материалистом, стоит на этой точке зрения.

Далее Ленин уничтожает богдановское отрицание существования объективной истины, которая якобы есть только организующая форма человеческого опыта, показывает, что под богдановскую «общезначимость» подходит и учение религии, и «социальный опыт» насчет леших, домовых и т.п., вскрывает тождество позиций кантианцев и махистов в этом вопросе, показывая, как диалектик-материалист Энгельс боролся с метафизиком-материалистом Дюрингом за правильное понимание соотношения между абсолютной и относительной истиной, кк «для Энгельса из относительных истин складывается абсолютная истина» что «диалектика, как разъяснял еще Гегель, включает в себя момент релятивизма, отрицания, скептицизма, но не сводится к релятивизму» (Ленин, Собр. соч., т. XHL стр. 109).

Далее Ленин дает развернутое изложение и дальнейшее развитие марксова положения о критерии практики как основе материалистической теории познания и приходит к выводу, что, «идя по пути марксовой теории, мы будем приближаться к объективной истине все больше и больше (никогда не исчерпывая ее); идя же по всякому другому пути, мы не можем притти ни к чему, кроме путаницы и лжи».

Установив таким образом непроходимую пропасть между идеалистической и материалистической теориями познания, Ленин противопоставляет материю и опыт в том виде, как их понимают обе борющиеся в философии линии.

Ленин показывает, как против того положения, что в философском понимании материя есть объективная реальность, существующая независимо от нашего сознания и находящаяся в диалектическом соотношении с созна­нием, богдановцы выдвигают махистский «опыт», который должен осветить спутывание материализма и идеализма, должен прикрыть переход к последнему.

При этом Ленин вынужден был специально остановиться на ошибке Плеханова относительно понятия «опыт». Подробно разбирает Ленин вопрос о причинности, имеющий важное значение для определения философской линии, показывает существование объективной закономерности, причинности, необходимости в природе и вместе с тем лишь приближенный характер причинности как упрощенного отражения искусственно изолированных сторон единого мирового процесса, сопоставляя с этим диалектико-материалистическим учением махистские взгляды на причинность, наиболее ярко выраженные Махом в его «Механике» («В природе нет ни причины, ни следствия»), в утверждении К. Пирсона, что «человек дает законы природе» и переходящие тем самым в поповщину, или чисто субъективистские взгляды Анри Пуанкаре о том, что законы природы - это условности, созданные нами ради «удобства».

Ленин приводит для сопоставления и взгляды «новейших» реакционных профессоров, за которыми слепо шли русские махисты, уверявшие вдобавок, что махистский «принцип экономии мышления» является «марксистской тенденцией». Ленину достаточно поставить вопросы: «Экономнее» ли «мыслить» атом неделимым или состоящим из положительных и отрицательных электронов? «Экономнее» ли мыслить русскую буржуазную революцию проводимой либералами или проводимой против либералов?» чтобы тем самым разоблачить всю нелепость этого «принципа».

В вопросе о пространстве и времени Ленин опять-таки вскрывает коренные расхождения обеих философских линий - материализма и идеализма, ибо если материалисты признают, что пространство и время суть основные формы бытия материи, а наши относительные представления о них являются приближением к ним, то махисты считают пространство и время «упорядоченными системами рядов ощущений», заявляя, как Богданов, что и время и пространство «есть формы социального согласования опыта различных людей»; махисты отрицают реальность пространства и времени и находятся на том же пути к поповщине, скатываясь по которому Мах писал, что «химические элементы необязательно представлять себе в пространстве с тремя из­мерениями» и т.п.

Наконец по вопросу о свободе и необходимости Ленин пространно объясняет Луначарскому и другим тогдашним русским махистам, что положение Энгельса: «свобода есть познанная необходимость», имеет гносеологическое значение, что это лишь одно из частных применений общего определения Энгельсом материализма (природа - первичное, сознание - вторичное), что оно в противовес махистам не исключает существования непознанной необходимости и что называющие себя марксистами русские махисты, привлекающие Энгельсом) учение о свободе и необходимости в оправдание своего миро­воззрения, попросту ничего у Энгельса не поняли, так же как не разглядели эклектизма Маха и его склонности к идеализму.

Руководящая мысль, которую проводит Ленин, вскрывая внутренние противоречия махистской теории познания, состоит в том, что это противоречие не является случайным, что это не «колебания между идеализмом и материализмом», как впрочем и до сих пор объявляется даже у нас в иных философских произведениях, а что сущность махизма - это субъективный идеализм, берклианство; шатания же махизма, его эклектичность происходят от желания замаскировать солипсизм и поповщину, к которым неизбежно приводит, будучи развита последовательно, махистская философия.

Разобрав по косточкам все содержание эмпириокритицизма, Ленин переходит к рассмотрению эмпириокритицизма в его историческом развитии, показывая, что соратниками и преемниками этой философии являются идеалисты.

Ленин указывает, что в противовес марксистам, критикующим Канта слева за то, что он недостаточно материалистичен, махисты критикуют его справа за то, что он чересчур материалистичен, причем русские махисты не только пошли за реакционным направлением в философии, но вдобавок уве­ряют, «что они «тоже» марксисты в философии, что они «почти» согласны с Марксом и чуточку только его «дополнили...»

Соратниками махистов являются и так называемые «имманенты» Шуппе, Леклер и др., прямые проповедники поповщины, открыто защищающие религию, мракобесие средневековья и в то же время заявляющие о своем согласии с эмпириокритиками, которые также радуются имманентам.


Ленин ставит вопрос: куда растет эмпириокритицизм? - и дает на него ясный, глубоко и широко обоснованный ответ, показывая, как вопреки утверждению Богданова о том, что в философии Маха для идей бога, свободы, бессмертия души «абсолютно нет и не может быть места», на деле последователи махизма Корнелиус, Клейнпетер и др. прямо приходят к религии; Ленин вскрывает причины этого явления, лежащие в социальных корнях махизма.

 

Продолжение статьи Э. Кольмана

 

1934 год