Перевести страницу

Статьи

Журнал "Большевик" 1934 год Г. Зиновьев (1)

Международная значимость истекшего десятилетия Г. Зиновьев

В «Детской болезни «левизны» В.И. Ленин целую главу посвятил вопросу о том, «в каком смысле можно говорить о международном значении русской революции». Он пишет:

«Теперь мы имеем уже перед собой очень порядочный международный опыт, который говорит с полнейшей определенностью, что некоторые основные черты нашей революции имеют не местное, не национально-особенное, ее русское только, а международное значение. И я говорю здесь о международном значении не в широком смысле слова: не некоторые, а все основные и многие второстепенные черты нашей революции имеют международное значение в смысле воздействия ее на все страны. Нет, в самом узком смысле слова, т.е. понимая под международным значением международную значимость или историческую неизбежность повторения в международном масштабе того, что было у нас, приходится признать такое значение за некоторыми основными чертами нашей революции» (т. XXV, стр. 171).

Если взять десятилетие, истекшее со времени кончины Владимира Ильича,—десятилетие 1924—1934 гг., то и о нем, конечно, должно оказать, что не только некоторые, но все основные и многие второстепенные черты развития нашей революции за эти 10 лет имеют международную значимость. Полные итоги этому решающему десятилетию побед нашей революции, его громадному влиянию на все страны мира подводит XVII съезд партии, подводят на съезде товарищи, призванные это сделать. Автоо этих строк ста вит себе гораздо более скромную задачу—отметить международную значимость побед ленинской партии над антиленинскими установками оппозиций, к одной из которых автор сам принадлежал. С этой целью я выделяю несколько — только несколько! из наиболее важных как в теоретическом, так и в практически-политическом отношении вопросов, сыгравших самую большую роль в борьбе оппозиционных групп против ленинской линии партии.

Когда скончался В.И. Ленин, рад проблем нашей революции неотступно требовал своего разрешения. И в то же время тут же возникали новые проблемы. Создавались новые ситуации, и они требовали новых ответов — без Ленина, но по ленинскому пути. Истекшее со времени кончины В.И. Ленина десятилетие в новой обстановке заново решало судьбы пролетарской революции в нашей стране, решало судьбы международного коммунистического движения. А борьба и разгром партией троцкистско-зиновьевского блока и правой оппозиции имели не только внутрипартийное значение Без победы над этими оппозициями, без разгрома их партия не могла бы выполнить своей всемирно-исторической миссии, в частности не могла бы и думать об успешном выполнении великих пятилетних планов.

II Построение социалистического общества в одной, отдельно взятой стране.

Из числа этих вопросов первое место бесспорно принадлежит проблеме построения социализма в одной отдельно взятой стране В ней, как в центральном фокусе, сосредоточилось все, что отличает большевизм от небольшевизма. Здесь в одном узле сходятся и гигантская теоретическая работа, проделанная за рассматриваемый период международным коммунизмом, и обогащение тактической сокровищницы марксизма-ленинизма, и великая работа партии по укреплению пролетарской диктатуры, и работа партии по индустриализации и коллективизации СССР, и специально борьба международного коммунизма против «идей» И интернационала.

«Главное в ленинизме состоит в вопросе о диктатуре пролетариата .. Основным вопросом ленинизма, его отправным пунктам, его фундаментом является вопрос о диктатуре пролетариата», это положение т. Сталин, как известно, защитил и развил в борьбе против неправильного положения автора этих строк, утверждает его, что «вопрос о роли крестьянства является основным вопросом большевизма, ленинизма».

Большевизм разорвал с русским меньшевизмом, а затем и международным на этом вопросе — на вопросе о диктатуре пролетариата, на вопросе о том, подыматься ли пролетариату на свою, социалистическую революцию для начала хотя бы в одной стране, или «откладывать» ее до того момента, когда за эту задачу «единовременно» возьлтутся «все страны» или «сразу» несколько стран, т.е. откладывать ли социалистическую революцию до «греческих календ».

Возьмите всю сумму разногласий, как они обнаружились между большевиками и меньшевиками 30 лет тому назад, в 1903 г., на вторам съезде партии. Если оставить в стороне все другие вопросы, спор уже тогда сводился именно к этому: готовиться ли, готовить ли пролетариат к социалистической революции и для этого, соответственно, построить всю свою тактику, стратегию и организацию в надвигавшейся буржуазной революции (большевики) или «готовиться» стать заурядными «европейскими» с.д. реформистами в буржуазно упорядоченной, «свободной» капиталистической России (меньшевики), рассматривать ли роль рабочего класса в первой русской резолюции под углом зрения борьбы за диктатуру пролетариата (большевики) или под углом зрения самодовлеющей борьбы за буржуазную «свободу» (меньшевики). Возьмите разногласия вокруг «пятого» года. По сути дела они опять-таки сводятся именно к этому.

Сюда ведет спор вокруг лозунга революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства.

Сюда ведет например и весь спор вокруг большевистского так называемого «кадетоедства», если взять вопрос, на первый взгляд совсем частный.

Кто только ни «ругал» в свое время большевиков за «кадетоедство»! В самом этом словечке «кадетоедство» уже заложено фарисейское «осуждение» — кого и за что? Это было «осуждение» рабочего образованньими и высококультурными «демократами» за то, что рабочий не хочет мириться с вылощенным капитализмом и с европейски образованным либеральным капиталистом, те за то, что рабочий готовится к своей, социалистической революции За «кадетоедство» большевиков осуждаю все образованное либеральное «общество», все «европейские марксисты» во главе с Плехановым, все «корифеи» ии интернационала. Что означали все эти «осуждения»? Они означали: не смейте ставить практически и всерьез вопрос о пролетарской, о социалистической революции вообще и о социалистической революции такой отсталой стране, как Россия», в частности. Кричите только «Долой самодержавие царя»—тогда мы даже готовы вам похлопать, ибо «рабочие очень важны для революции», т.е. для буржуазной революции. Но не смейте провозглашать «Долой диктатуру капитала, да здравствует диктатура -пролетариата» Неужели вы не понимаете, что особенно «бестактно» готовить пролетарскую революцию в такой стране, как Россия. Кто теперь не видит, что, скажем, пресловутые антибольшевистские памфлеты Плеханова «о тактике и бестактности» по сути дела сводились именно к этому?

Гегемонию пролетариата в русской революции такие меньшевики, как Плеханов, на словах еще готовы были «признать». Для большевизма гегемония пролетариата неизбежно вела к диктатуре пролетариата, и только в этой перспективе можно было всерьез работать для «гегемонии». Меньшевики, даже самые «левые», не хотели диктатуры пролетариата, и поэтому и гегемония пролетариата была для них лишь пустым словом, лишь мертвой формулой.

Так обстояло дело со всеми важнейшими пунктами спора между большевизмом и меньшевизмом во всех оттенках и разновидностях последнего. Спорил ли большевизм с международным реформизмом об отношении к крестьянству, о национальном вопросе, о роли государства, о значении советов, об отношении к империалистской войне, об оценке лозунга «пораженчества», о братании на фронте и пр., за этим спором всегда и неизменно стоял центральный вопрос: социалистическая революция пролетариата или «чистая» (т.е. буржуазная) демократия. Вот действительный водораздел между мировым большевизмом и «мировым» меньшевизмом.

Как ставил этот вопрос В. И. Ленин в 1915 г.? «Неравномерность экономического и политического развития, — говорил в августе 1915 г. Ленин в статье, посвященной лозунгу соединенных штатов Европы, — есть безусловный закон капитализма. Отсюда следует, что возможна победа социализма первоначально в немногих или даже в одной, отдельно взятой капиталистической стране. Победивший пролетариат этой страны, экспроприировав капиталистов и организовав у себя социалистическое производство, встал бы против остального, капиталистического мира, привлекая к себе угнетенные классы других стран, поднимая в них восстание против капиталистов, выступая в случае необходимости даже с военной силой против эксплуататорских классов и их государств» (т. XVIII, стр. 232-233).

Ленин особенно «бешено» обрушился на каутскианский «центризм» именно за то, что измену делу пролетарской революции Каутский больше всего «оправдывал» ссылкой на «интернационализм», ссылкой на то, что пролетариат одной страны не должен-де выступать «изолированно», что «действовать» надо только вместе рабочим нескольких стран, а так как во время войны это во всяком случае-де «невозможно», то... то рабочие каждой страны должны «пока» бороться на стороне «своего» капитализма.

В устах вождей социал-демократии клич «мы против социализма в одной стране» на деле означает: «мы против социализма в какой бы то ни было стране, мы против социализма вообще» В самом деле! Если бы теперь власть буржуазии была свергнута рабочими в любой капиталистической стране, то ведь мы имели бы во всяком случае диктатуру пролетариата уже не в одной стране, ибо в мире давно уже существует одно советское социалистическое государство и притом не маленькое, а обнимающее шестую часть земного шара. Ведь тогда дело шло бы уже о победе социализма по крайней мере в двух странах. Этот довод против «опасности» социалистической революции в отдельных странах капитализма почему-то даже не приходит в голову с.д. вождям в течение 17 лет существования советской власти в одной стране, именуемой СССР. Мало того. Ведь было время, в 1919 г., когда, кроме Российской советской республики, существовали также советские республики в Венгрии, Баварии, не говоря уже о Финляндии, Латвии, Эстонии, Литве, не говоря уже о том, что советы существовали тогда и в Германии, и в Австрии, и в Польше, и они могли бы реально взять и удержать власть, если бы социал-демократия не соединилась с офицерским корпусом и не отстояла власть для «своей» буржуазии. Но разве тогда, т.е. когда на свете существовала не одна советская республика, а несколько, с.д. вожди не выступали такими же оголтелыми противниками рабочей революции, как теперь?

Именно тогда, в 1919 г., даже наиболее «левый» из вождей ии интернационала Отто Бауэр должен был заявить открыто, что социал-демократия выступает против социалистической революции, даже если пролетарская революция сможет победить во всех странах, потерпевших военное поражение в мировой империалистской бойне. «Война толкнула побежденные страны на путь революции, и мир, навязываемый побежденным со стороны победителей, может довести эту революцию до полного разрыва с капитализмом, до смелой попытки насильственным способом немедленно установить социалистический строй. Но сможет ли социализм удержаться в побежденных странах, совершенно бессильных, неспособных существовать без продовольствия, без сырья, без тоннажа, без кредита победителей, повседневно зависящих от победителей, если в странах этих последних сохранится капиталистическое хозяйство»? На этот вопрос Отто Бауэр отвечал: нет и нет! «Если даже социалистическая революция действительно передвинулась бы за пределы побежденных стран, если она даже охватила бы Францию и Италию и восторжествовала бы на всем европейском материк е,— даже и это не спасло бы коммунизма Ибо вся хозяйственная мощь сосредоточена теперь в англо-саксонских странах, в Англии и Америке»,— так писал Отто Бауэр в книжке «Weltrevolution» («Мировая революция») в 1919 г. (в главе «Историческая функция большевизма»).

Вот она «историческая функция» международного меньшевизма! На социалистическую революцию даже единовременно в 5—6 крупнейших странах Европы они своей «санкции» не дают. Им вынь да положь непременно тут же еще и социалистическую революцию в Англии и Америке! А так как это последнее невозможно, то уж лучше «мы» подождем с социалистической революцией вообще. Либо подавай нам сразу социализм во всем мире, либо ничего! А так как первое есть явная утопия, то уж «мы» лучше поддержим «свою» буржуазию и временно помиримся даже с фашизмом. А для симметрии «мы» заодно уж поддержим борьбу империалистско-фашистского мира и против СССР: ведь «все равно» социализм в одной стране «невозможен»... Так маскируют вожди II интернационала свой переход на сторону буржуазии.

Вожди социал-демократических партий не хотят социализма ни в одной стране. Если им ненавистен социализм в одной отдельно взятой стране, то тем более он ненавистен им в нескольких странах. Но «апелляция» к нескольким странам, особенно к тем, где революционно-пролетарское движение еще относительно слабо, «удобна» для прикрытия того факта, что они вообще никакой социалистической революции не хотят.

Вот почему история скажет: в октябре 1917 г. пролетарская революция победила первоначально в одной стране — в России. В кратчайший срок, спустя год —полтора, она победила также в Венгрии, Баварии, Финляндии, Латвии, Эстонии; поднялся пролетариат во всей Германии и Австрии, но у него из рук вырвала победу в пользу буржуазии контрреволюционная социал-демократия, подымался пролетариат в Италии, в Польше и начал подыматься даже в нейтральных странах (Голландия) Другими словами, за короткий промежуток времени пролетарская революция победила в нескольких странах, но она удержалась против объединенных сил буржуазии и социал-демократии только в одной стране (России), просуществовала столько-то лет одна и затем победила еще в таких-то, а вслед затем и в таких-то странах.

История скажет: «теоретические» возражения против возможности победы социализма первоначально в немногих или даже в одной отдельно взятой стране объективно являлись одним из орудий, одной из уловок буржуазии в ее борьбе против социализма вообще.

История скажет: для большинства вождей ии интернационала «теоретические» возражения против возможности социализма в одной стране продиктованы были сознательным корыстно-классовым желанием услужить «своей» буржуазии.

***

Большевизм нанес достаточно ударов этой теории «интернационального» предательства и до Октябрьской революции Сама победа пролетарской революции в октябре 1917 г являлась сокрушительным ударом по этой «теории». И однако так живуч был среди стаоой с.д этот неверный для новой эпохи, т.е. эпохи империализма, взгляд о невозможности победы социализма в одной Стране, что он сказался например и на спартаковцах,.. Эго — разительный пример того, как «мертвые хватают живых».

Что русской пролетарской революции и после Октября пророчили гибель вожди II интернационала, это общеизвестно, и это было в порядке вещей. Но возьмите германских спартаковцев Это были бесспорно искренние и честные революционеры Они всей душой были на стороне Октябрьского перевозота и ярче всех в Германии выражали тогда настроения тех революционных рабочих, которые горячо сочувствовали советской власти И что же? Как однако оценивали в конце 1917 г и в первые месяцы 1918 г. перспективы Октябрьской революции эти искренние друзья советской власти? Что писали тогда по этому поводу такие люди, как Карл Либкнехт и Роза Люксембург?

Германские социал-шовинисты и центристы на деле вели пропаганду против русской революции уже и до Октября, ибо они поняли, что русская революция начинает развиваться в социалистическую и оказывает Громадное влияние на рабочих Запада События июльских дней 1917 г. «Форвертс» использовал в этих же целях «В России из братских споров возникло братоубийство, писал с.д. «Форвертс». Эго должно служить нам предостережением Русские товарищи теперь, может быть, поймут, почему Мы не последовали их совету сделать по их примеру революцию Они теперь, может быть, поймут, что мы не хотели подготовить немецкому народу такую судьбу, какую переносит сейчас русский народ Мы должны достигнуть демократии другим путем, и мы уже стоим на нем Мы не сомневаемся ни на одлн момент, что после войны мы будем иметь в Пруссии всеобщее избирательное право и парламентарную систему» («Форвертс» от 27/VІІ 1917 г.).

Спартаковцы (и в том числе Роза Люксембург) решительно разоблачали эту гнусную агитацию против русской революции Они всей душой были на стороне русской революции и убеждали рабочих других стран поддержать ее. Но большевистского понимания движущих сил русской революции у них не было.

В большой статье «Жгучие вопросы современности», помещенной в августовском номере «Писем Спартака», Роза Люксембург пишет, что русский пролетариат находится в безысходном положении: всеобщего мира он собственными силами добиться не тожет; сепаратного мира заключить он тоже не может, ибо это означало бы поддержать немецкий империализм; вести войну активно или пассивно значило бы поддержать антантовский империализм. Во всех случаях русский пролетариат «осужден быть в действительности мячиком империализма, и всякая его тактика, какую бы он ни захотел проводить, в конечном счете пойдет на пользу империализму».

«Это звучит, как парадокс, и однако это так: нет ни одной правильной тактики, которой бы сейчас мог придерживаться русский пролетариат» (SpartaKusbriefe, II, S. ПО).

Особенно выразительна следующая оценка, данная Розой Люксембург в письме из тюрьмы к Луизе Каутской от 24/ХІ 1917 г.:

«Радуешься Ли ты победам русских? Удержаться в этом шабаше ведьм им, конечно, не удастся. Но не потому, что экономическое развитие России отстало, как статистически подсчитал твой мудрый супруг (т.е. Карл Каутский). А потому, что социал-демократия в высокоразвитых странах состоит из трусливых собак и что эти социал-демократы будут спокойно смотреть, как русская революция гибнет. И все-таки такая гибель лучше, чем «остаться жить за отечество». Это все же событие всемирно-исторической важности, память о котором будет жить в веках» (Письма Розы Люксембург к Карлу и Луизе Каутским, нем. изд., стр. 210).

Эти слова Розы показывают, что по ее первоначальной оценке, по свежим следам событий, Октябрьской революции ничего другого не оставалось, как с честью погибнуть, раз «трусливые с.д. собаки» ее не поддерживают. Вот к каким губительным ошибкам приводил ход идей люксем-бургианства.

У Карла Либкнехта тоже в это время нет еще большевистской оценки движущих сил русской революции. Но пробуждение германского пролетариата он больше всего ставит в связь именно с русской революцией, и уже вскоре после падения царизма он приступает к пропаганде идеи советов в Германии.

Особенно большие ошибки делали сторонники люксембургианства в эпоху Брестского мира Тогдашние ошибочные писания сторонников этого лагеря очень полезно будет напомнить и здесь, ибо это были ошибки абсолютно искренних революционеров. По ним лучше всего судить о том, как вопреки пессимистическим оценкам даже многих искренних друзей русской революции Зта последняя развернула такое богатство сил, которое тогдашним и не снилось.

В № 11 журнала «Спартак» (сентябрь 1918 г) помещена статья «Русская трагедия». Она горячо и страстно бичует германское с.д, большинство за предательство русской революции. Она заклинает германских рабочих прекратить бездействие и поспешить на помощь русской революции.

И в то же время статья находит только такие «оправдания» для мнимых ошибок Октябрьской революции: «Дело в том, что такова логика ложной объективной ситуации: каждая социалистическая партия, которая взяла бы сейчас в России власть, должна была бы держаться ложной тактики, потому что она только часть международной армии пролетариата, а главные силы этой армии бросили ее на произвол судьбы».

Этого мало Статья «обобщает» свою ошибочную установку и подводит такой итог: «Провести пролетарскую диктатуру и социалистический переворот в одной отдельной стране, окруженной империалистическими странами, в которых господствует тупая реакция, и обуреваемой кровопролитнейшей мировой войной, — это задача квадратуры круга».

А выход из этою положения, рисующегося авторѵ в совершенно трагическом свете,, находится только такой: «Есть только один выход из трагических сетей^ в которых запутана Россия: революция в тылу германского империализма, восстание германского народа как сигнал к международному революционному вмешательству в войну. Спасение русской революции в этот роковой час есть в то же время спасение чести германского пролетариата и международного социализма».

«Германские рабочие, заканчивают спартаковцы, хладнокровно смотрят на то, как русскую революцию рвут на части, окружают со всех сторон, морят голодом. Пусть же они хотя бы в последний, двенадцатый час спасут ее от самого страшного — от морального самоубийства, от союза (Allиans) с германским империализмом» («Unteridische Literatur» von Ernst Drahn und S. Leonhard, 1920, стр. III—112).

Вот как живуч был даже среди самых лучших людей германского социализма и всего ии интернационала предрассудок о невозможное победы социалистической революции в одной стране, конкретно — в России.

Если поставить вопрос, как квалифицировать тот уклон, который выражен в приведенных высказываниях спартаковцев во главе с Карлом Либкнехтом и Розой Люксембург в 1917-1918 гг., какой это был уклон, ответ будет ясен: это был социал-демократический уклон. Над ними и в этот момент еще в определенной мере господствовало наследие социал-демократии, той социал-демократии, дух и «идеи» которой в годы мировой войны «ярче» всех выразил центрист Каутский.

«Провести пролетарскую диктатуру и социалистический переворот в одной отдельной стране» спартаковские вожди считали «задачей квадратуры круга»! В развернутой формулировке, т.е. сможет ли рабочий класс этой «одной отдельной страны» не только осуществить пролетарскую диктатуру, но и построить социалистическое общество, они проблемы этой даже не ставили. На этот вопрос они тем более отвечали бы отрицательно.

Что вытекает из этого факта? Из него вытекает то, как смертельно опасны были для нашего дела с.д. пережитки, с.д. уклоны. Когда перед октябрем 1917 г. Зиновьев, Каменев вместе с небольшой группой поддались этим с.д. пережиткам и отошли от линии партии, их вина и их ошибка были во много раз больше, нежели вина спартаковцев, по причинам, которые понятны (мы не говорим уже о прямом нарушении дисциплины, которое В.И. в момент непосредственного боя охарактеризовал как «штрейкбрехерство»). Когда, после смерти В.И., они в вопросе о возможности построения социалистического общества в одной стране поддержали троцкизм, их вина была еще больше. И самое мягкое, что могла сказать о их тогда партия, это, что они впали в «социал-демократический уклон».

Вспомним, как обстояло дело в нашей партии в 1923 г., когда В.И. был уже тяжело болен и фактически в руководстве участвовать не мог.

Международные трудности были велики. Внутреннее положение было напряженным. Дело залечивания ран, нанесенных стране империалистской войной, затем гражданской войной и голодом, шло медленно. Рабочий класс не успел еще отдохнуть от пережитых потрясений. Противоречия нэпа выдвигали сложные проблемы.

В это время в партии при напряженном внимании всей страны шла очередная дискуссия с троцкистами. Нападение на линию партии на этот раз было подготовлено особенно тщательно.

Троцкисты, как водится, оспаривали ни мало, ни много, как всю генеральную линию партии в области внутренней и внешней политики. «Мы стоим перед возможностью необычайно острого хозяйственного потрясения, неизбежно связанного с внутренними политическими осложнениями и с полным параличом и нашей внешней активности и дееспособности. Хозяйственный кризис в Советской России и кризис фракционной диктатуры в партии в случае если бы создавшееся положение не было в ближайшем будущем радикально изменено, нанесут тяжелые удары рабочей диктатуре в России и рабочей коммунистической партии», так говорилось в тогдашнем основном документе троцкистов, долженствовавшем сыграть роль обвинительного акта против партии.

Партия, как известно, ни «в ближайшем будущем», ни в более отдаленном времени не пошла навстречу тем «радикальным изменениям», которых требовали троцкисты. Срок теперь истек изрядный. Целое десятилетие! Достаточное время для проверки политического спора!

Каковы же итоги проверки?

«Полный паралич нашей внешней активности и дееспособности!» Где найдется теперь такой, даже самый заядлый враг, который решится повторить этакий «диагноз»? Где тот слепой, который не видел бы, что внешняя мощь, авторитет, влияние, удельный вес Советского союза на мировой арене за истекшее десятилетие возросли в необычайной степени? И, конечно, факт необычайного роста внешнего могущества СССР стоит в самой тесной связи с ростом его внутреннего могущества. Вместо «гибели страны» получилась всего только гибель той небольшой группы политиков, которая пошла против ленинской линии партии.

Борьбу против ленинской теории диктатуры пролетариата, против ленинского взгляда на возможность победы социализма в одной отдельно взятой стране троцкисты, как известно, прикрывали ультра «интернациона-листскими» фразами. «Противоречия в положении рабочего правительства в отсталой стране, с подавляющим большинством крестьянского населения, смогут найти свое разрешение только в международном масштабе, на арене мировой революции пролетариата», под этом квази-«интернационалистским» соусом Троцкий на деле боролся против строительства социализма в нашей стране.

На это т. Сталин (в предисловии к книге «На путях к Октябрю», 17 декабря 1924 г) отвечал: «А как быть, если международной революции суждено притти с опозданием? Есть ли какой-либо просвет для нашей революции? Товарищ Троцкий не дает никакого просвета... По этому плану для нашей революции остается лишь одна перспектива: прозябать в своих собственных противоречиях и гнить на корню в ожидании мировой революции». И Сталин тут же, развивая ленинский «закон о неравномерности, скачкообразности экономического и политического развития капиталистических стран», расшифровывает этот закон в известных пяти пунктах.

«Закон этот, пишет т. Сталин тогда же, исходит из того, что:

1) «Капитализм перерос во всемирную систему колониального угнетения и финансового удушения горстью «передовых» стран гигантского большинства населенья земли» (см. предисловие к французскому изданию «Империализма» Ленина).

2) «Дележ этой «добычи» происходит между двумя-тремя всемирно-могущественными, вооруженными с ног до головы хищниками (Америка, Англия, Япония), которые втягивают в свою войну из-за дележа своей добычи всю землю» (см. там же).

3) Рост противоречий внутри мировой системы финансового угнетения и неизбежность военных столкновений ведут к тому, что мировой фронт империализма становится легко уязвимым со стороны революции, а прорыв этого фронта со стороны отдельных стран — вероятным.

4) Этот прорыв, вероятнее всего, может произойти в тех пунктах и в тех странах, где цепь империалистического фронта слабее, т.е. где империализм менее всего подкован, а революции легче всего развернуться.

Пункт пятый у т. Сталина является итоговым (заметьте: итог подведен в 1924 г., до образования «новой оппозиции», и никем из ее будущих сторонников тогда не оспорен) и гласит:

5) Ввиду этого победа социализма в одной стране, если даже эта страна является менее развитой капиталистически, при сохранении капитализма в других странах, если даже эти страны являются более развитыми капиталистически, вполне возможна и вероятна (статья «Октябрьская резолюция и тактика русских коммунистов»).

Это было решающее возражение против троцкизма. Только эта постановка вопроса обеспечивала победу над троцкизмом, ибо давала единственно верную перспективу социалистического строительства и единственно правильную ориентировку пролетарской партии, осуществляющей пролетарскую диктатуру в той конкретной международной обстановке, которая сложилась для нашей революции.

Осуществление социалистической индустриализации, проведение сплошной коллективизации и ликвидация кулачества как класса на этой основе; осуществление первой пятилетки в четыре года; план проведения второй пятилетки на основе особенно тщательно выверенного и потому максимально плодотворного сочетания индустриализации и коллективизации; гигантское усиление военной мощи СССР; проведение культурной революции и т.д.— все эти задачи всемирно-исторической важности могли быть осуществлены только в борьбе с троцкизмом.

Не отстояв ленинской теории полной возможности построения социализма в одной стране, нельзя было теперь сделать ни одного серьезного шага дальше, без Ленина, но по ленинскому пути.

В 1924-1925 г. вновь возникает в сущности тот же вопрос, только в другой форме.

Теперь никто не мог уже говорить, что осуществить пролетарскую диктатуру в одной отдельно взятой стране — это есть «задача квадратуры круга», ибо факт был налицо: эта пролетарская диктатура в одной отдельно взятой стране существовала уже 8 лет, отбив множество врагов в труднейшей обстановке. И вот на деле та же постановка вопроса всплывает, только в «новой» форме. А может ли быть построен социализме одной отдельно взятой стране, конкретно — в нашей стране «при ее хозяйственной и технической отсталости»? Зиновьев делает теперь попытку «расчленить» вопрос: взять власть пролетариат-де может и в одной стране, начать строить социализм — это тоже возможно, но построить социализм, создать социалистическое общество в одной отдельно взятой стране, это-де невозможно, для этого требуется непременно победа пролетарской революции по крайней мере в нескольких странах На деле это был тот же пережиток социал-демократической идеологии Тов. Сталин разоблачил его в следующих словах:

«Одно дело сказать: начинай революцию, тебя в ближайшее же время поддержит победоносная революция и в других странах, при чем, в случае такой победы в других странах, ты можешь рассчитывать на победу Это одно дело Другое дело сказать: начинай революцию и двигай ее дальше, зная, что, если даже не подоспеет в ближайшее время победа революции в других странах, условия борьбы теперь, в период развитого империализма, таковы, что ты можешь все же победить для того, чтобы разжечь потом революцию в других странах Это другое дело» (И Сталин «Об оппозиции», стр. 381). В подчеркнутых словах все дело. Победа пролетарской революции в других странах пока не подоспела Что делать большевикам именно при этом положении вещей? Куда вести революцию? Каковы ее перспективы? Во имя чего призывать рабочих к дальнейшей работе, к напряжению сил, к лишениям и жертвам, без которых дальнейшее строительство было невозможно?

Дело было именно в этом.

Со смерти В.И. Ленина прошло уже целых 10 лет. Где была бы теперь наша страна, наша партия, если бы в партии и в рабочем классе не победила формула Ленина—Сталина: двигай революцию дальше, зная, что если даже не подоспеет в ближайшее время победа революции в других странах, условия борьбы теперь, в период развитого империализма, таковы, что ты можешь все же победить для того, чтобы разжечь потом революцию в других странах? Достаточно только поставить этот вопрос теперь, спустя 10 лет, чтобы ответ на него был ясен.

Технико-экономическая отсталость страны — вот один из главных «доводов», которые приводила 8 лет назад оппозиция против возможности построения социалистического общества в одной стране. Россия действительно была тогда отсталой в технико-экономическом отношении страной. Для ленинской партии это был довод не против возможности построения социализма в одной стране, а довод в пользу скорейшей всесторонней индустриализации страны, еще один довод против политики «дауэсизации»5 довод в пользу будущих пятилетних планов великого строительства.

Технико-экономическая отсталость страны, говорите вы? Конечно, в 1924 г. наша страна экономически и технически была еще страной отсталой. Но разве этого не знал Ленин? И разве он тем не менее не завещал нам задачу — догнать и перегнать экономически передовые капиталистические страны? И разве такое применение «довода» об экономической отсталости вы не заимствуете тоже у социал-демократии, для которой он является только обоснованием лозунга «назад к капитализму»? Так говорила нам партия. Так говорил от ее имени т. Сталин.

Технико-экономическая отсталость страны! Но это только довод за необходимость скорее индустриализировать ее, уничтожить эту отсталость. Для партии из этого вытекало то, что надо скорей подготов-ляіь переход к первой пятилетке великого социалистического строительства, затем выполнить эту первую пятилетку и перейти ко второй. Теперь, когда все это осталось уже за плечами, теперь, когда на тогдашний «довод» о технико-экономической отсталости отвечено выполнением первой пятилетки в четыре года, отвечено великими итогами и строго выверенными планами, которые ЦК смог предложить партии к XVII съезду, теперь, конечно, все свершившееся кажется чем-то само собой разумеющийся. Но победить в стране и на мировой арене партия смогла только потому, что она предварительно дала победу взглядам Сталина (после кончины Ленина) над взглядами оппозиции.

«Перед нами стоят три вопроса, говорил т. Сталин в его известном Докладе «О социал-демократическом уклоне в нашей партии»:

1) Возможна ли победа социализма в нашей стране, учитывая то обстоятельство, что наша страна является единственной пока что страной диктатуры пролетариата, что пролетарская революция в других странах еще не победила, что темп мировой революции замедлился?

2) Если она, эта победа, возможна, то можно ли назвать такую победу полной победой, окончательной победой?

3) Если такую победу нельзя назвать окончательной, то какие условия необходимы для того, чтобы она, эта победа, стала окончательной?

Таковы три вопроса, которые обвиняются в общий вопрос о возможности победы социализма в одной стране, т.е. в нашей стране» («Об оппозиции», стр. 336).

С предельной, поистине ленинской ясностью поставил проблему т. Сталин в самом начале спора. Но такова уж логика борьбы антипартийных групп и фракций, на деле «вдохновляемых» антипролетарскими классовыми силами, классовым врагом.

«...Победу социализма в нашей стране мы рассматриваем не как самоцель, не как нечто самодовлеющее, а как подспорье, как средство, как путь для победы пролетарской революции в других странах», заявлял Сталин от имени партии («Об оппозиции», стр. 349) в самом начале борьбы с оппозицией

Победа социализма вполне возможна в одной отдельно взятой стране. Победа социализма возможна в одной отдельно взятой нашей стране, хотя наша страна является пока единственной страной диктатуры пролетариата, говорил т Станин, говорила партия Оппозиция тотчас же злостно исказила это в том смысле, что стала обвинять Сталина и большинство партии в «национальной ограниченности». Глубоко интернационалистскую постановку вопроса пытались изобразить как «национальную ограниченность». И в то же время сами на деле повторяли только социал-демократическую мудрость под флагом мнимого «интернационализма». Что все это было опять-таки, мягко выражаясь, приближением «к «европейским» образцам псевдомарксизма, т. е., в конце концов, в духе «европейской» социал-демократии» (из резолюции пленума ЦК РКП (б) от 17 января 1925 г. о троцкизме), это яснее ясного.

Партия разгромила троцкистско-зиновьевскую оппозицию и принялась еще более энергично за ликвидацию технико-экономической отсталости нашей страны. Она помнила слова Ленина, сказанные им в период, когда закончена была борьба с интервентами и начался переход на рельсы хозяйственного строительства. Ленин сказал тогда:

«Сейчас главное свое воздействие на международную революцию мы оказываем своей хозяйственной политикой Все на Советскую Российскую республику смотрят, все трудящиеся во всех странах мира без всякого исключения и без всякого преувеличения. Это достигнуто... На этом поприще борьба перенесена во всемирном масштабе. Решим мы эту задачу — и тогда мы выиграли в международном масштабе наверняка и окончательно. Поэтому вопросы хозяйственного строительства приобретают для нас значение совершенно исключительное. На этом фронте мы должны одержать победу медленным, постепенным быстрым нельзя, но неуклонным повышением и движением вперед» (т. XXVI, стр. 410—411).

Тов Сталин недавно процитировал эти слова Ленина в речи об итогах первой пятилетки. Тов. Сталин процитировал его, подкрепив эту цитату учителя реальными результатами выполненной всемирно-исторической работы в течение первой пятилетки Вот это называется идти по стопам учителя не на словах, а на деле, продолжать и развивать то, что начато было под непосредственным руководством В. И Ленина.

Прошло 10 лет со смерти В. И Ленина. За эти годы в результате героической работы его партии, руководимой ЦК со Сталиным во главе, ленинизм одержал решающую победу в решающем пункте.

«Итоги пятилетки разбили тезис социал-демократов о том, что невозможно построить социализм в одной отдельно взятой стране. Итоги пятилетки показали, что вполне возможно построить в одной стране социалистическое общество, ибо экономический фундамент такого общества уже построен в СССР».

Это заявление т. Сталина не может быть оспорено никем, кроме тех, кто находится по другую сторону коммунистической баррикады.

Победа социализма возможна в одной отдельно взятой стране. Этот всемирно исторической важное итог подведен основательно. «Из марксистов Ленин был первый, который подверг действительно марксистскому анализу империализм, как новую, последнюю фазу капитализма, по-новому поставил вопрос о возможности победы социализма в отдельных капиталистических странах и разрешил его в положительном смысле», так говорил т. Сталин в его докладе «О социал-демократическом уклоне в нашей партии» («Об оппозиции», стр. 340). Да, это так. Но этому делу Ленина угрожала опасность. Эту теоретическую и политическую работу Ленина отстоял и развил т. Сталин в борьбе между прочим и против автора этих строк. Эта победа Сталина есть победа марксизма-ленинизма, бесспорно имеющая «международную значимость».

1934 год.