Перевести страницу

Статьи

Роза Люксембург Милиция и милитаризм II

Существенным признаком оппортунистической политики является то, что она последовательно ведет к тому, что конечные цели движения, интересы освобождения рабочего класса приносятся в жертву ближайшим и, в сущности, мнимым интересам; что этот постулат точно подходит к шиппелевской политике, обнаруживается в одном из его главных положений по вопросу о милитаризме. Важнейшая экономическая причина, вынуждающая, по мнению Шиппеля, придерживаться системы милитаризма, состоит в экономическом «облегчении» общества с помощью этой системы. Оставим без внимания то, что это странное утверждение игнорирует простейшие факты из области хозяйства. Напротив, для характеристики этого образа мыслей мы предположим на мгновение, что это ложное утверждение правильно и милитаризм действительно «облегчает» «общество» от излишних производительных сил.

Как может отразиться это явление на рабочем классе? Очевидно, таким образом, что благодаря содержанию постоянной армии он освобождается от части своей резервной армии, от тех, кто давит на заработную плату, и тем самым улучшает условия труда. Что это означает? Только следующее. Чтобы уменьшить предложение на рынке труда и ограничить конкуренцию, рабочий, во-первых, отдает часть своей заработной платы в виде косвенных налогов на содержание своего конкурента — солдата; во-вторых, он превращает этого конкурента в орудие, при помощи которого капиталистическое государство может подавить, а в случае необходимости утопить в крови любое движение рабочих за улучшение своего положенья (восстания, коалиции и т. д.), то есть может обречь на провал то самое улучшение положения рабочих, ради которого, по мнению Шиппеля, необходим милитаризм; в-третьих, рабочий делает этого конкурента надежнейшим орудием, политической реакции в государстве вообще, то есть орудием собственного социального порабощения.

Иными словами, посредством милитаризма рабочий предотвращает непосредственное уменьшение своей заработной платы, но при этом в значительной мере лишается возможности постоянно бороться за повышение заработной платы и улучшение своего положения. Рабочий выигрывает как продавец рабочей силы, но вместе с тем как гражданин теряет политическую свободу действий, чтобы в конечном счете потерять и в качестве продавца рабочей силы. Он устраняет конкурента с рынка труда, чтобы обратить его в стража собственного наемного рабства; он предотвращает понижение заработной платы, чтобы затем уменьшить перспективы как на длительное улучшение своего положения, так и на свое окончательное экономическое, политическое и социальное освобождение. Таково действительное значение экономического «облегчения» рабочего класса посредством милитаризма. Здесь, как у всех спекулянтов оппортунистической политики, мы видим, как великие цели социалистического классового освобождения оказываются принесенными в жертву мелким минутным практическим интересам, которые к тому же при более близком рассмотрении оказываются мнимыми.

Спрашивается, однако, как мог дойти Шиппель до столь абсурдной мысли и объявить милитаризм «облегчением» также и с точки зрения рабочего класса? Вспомним, как выглядит этот же вопрос с точки зрения капитала. Мы уже указывали, что для капитала милитаризм создает самый необходимый и приносящий наибольший доход способ приложения капитала. Совершенно ясно, что те самые средства, которые попадают в виде налогов в руки правительства, служат для содержания милитаризма; оставаясь же в руках народа, они вызвали бы возросший спрос на предметы первой необходимости, или, если бы они были использованы государством в большей мере на культурные цели, равным образом создали бы соответствующий спрос на общественный труд вообще. Таким образом ясно, что для общества в целом милитаризм отнюдь не представляет «облегчения». Но совсем по-иному выглядит данный вопрос с точки зрения капиталистической прибыли, с точки зрения предпринимателя. Капиталисту отнюдь не безразлично, от кого исходит спрос на товары — от отдельных частных покупателей или от государства. Спрос со стороны государства характерен тем, что он отличается устойчивостью, массовостью и обеспечивает выгодные, большей частью монопольные цены, что делает государство наиболее выгодным клиентом, а поставки для него — блестящей сделкой для капитала.

Но в высшей степени важное преимущество военных поставок, например, перед государственными расходами на культурные цели (школы, дороги и т. д.) состоит в том, что они влекут за собой непрерывные технические усовершенствования и постоянный рост расходов, благодаря чему милитаризм оказывается неисчерпаемым, все более плодоносным источником капиталистической прибыли и превращает капитал в социальную силу, противостоящую рабочим, как, например, на предприятиях Круппа и Штумма. Милитаризм, который для общества в целом означает абсолютно бессмысленную с экономической точки зрения растрату огромных производительпых сил, который для рабочего класса приносит ухудшение его экономического жизненного уровня с целью его же собственного социального порабощения; создает для класса капиталистов в экономическом отношении самый блестящий, незаменимый способ приложения капитала, равно как с социальной и политической стороны наилучшую опору его классового господства. Поэтому если Шиппель, не долго думая, объявляет тот же самый милитаризм необходимым экономическим «облегчением», то он не только явно путает общественные интересы с интересами капитала и, таким образом, как мы уже указывали вначале, становится на буржуазную точку зрения; но, кроме того, исходит также из принципа гармонии интересов труда и капитала, предполагая, что всякая экономическая выгода предпринимателей является также выгодой для рабочего класса.

Это опять-таки та же самая точка зрения, с которой мы уже встречались у Шиппеля в вопросе о пошлинах. И там он также выступал за покровительственные пошлины именно потому, что хотел защитить рабочего, как производителя, от гибельной конкуренции иностранной промышленности. Здесь, как и в военных предложениях, он видит лишь непосредственные экономические интересы рабочего, но закрывает глаза на его более широкие социальные интересы, связанные с общим прогрессом общества в сторону свободной торговли и уничтожения постоянной армии. Здесь, как и там, он пичтоже сумняшеся принимает за непосредственные экономические интересы рабочих то, что является интересами капитала, полагая, что все выгодное предпринимателям также выгодно и для рабочих. Отказ от конечных целей движения ради минутных практических успехов и оценка практических интересов с точки зрения гармонии интересов капитала и труда — оба эти принципа гармонично связаны между собой и вместе с тем составляют важный признак всякой оппортунистической политики.

На первый взгляд может показаться очень странным, что поборник этой политики находит возможным ссылаться на творцов социал-демократической программы и, несмотря на то, что фактическим его авторитетом по вопросу о милитаризме является барон фон Штумм, совершенно серьезно считать для себя авторитетом по этому же вопросу Фридриха Энгельса. Шпинель воображает, что у него общее с Энгельсом понимание исторической необходимости и исторического развития милитаризма. Уже одно это вновь показывает, что плохо переваренный Марксов взгляд на историю, как и некогда плохо переваренная гегелевская диалектика, ведет сейчас к самой ужасной путанице в умах. Далее, вновь выявляется, что как диалектический образ мышления вообще, так и материалистическая историческая философия в частности, несмотря на всю их революционность, ведут к опасным реакционным выводам, как только они воспринимаются неправильно. Когда читаешь приводимую Шиппелем цитату из Энгельса, а именно из «Анти-Дюринга», относительно развития системы милитаризма до самоуничтожения и превращения ее в народную армию, на первый взгляд кажется неясным, в чем, собственно, состоит отличие между пониманием этого вопроса Шиппелем и пониманием, принятым в партии. Мы рассматриваем милитаризм таким, каков он есть, как естественный и неизбежный результат общественного развития,— Шиппель тоже. Мы утверждаем, что милитаризм в дальнейшем своем развитии ведет к народной армии,— Шиппель тоже. Где же то различие, которое привело Шиппеля к его реакционной оппозиции в отношении требования о милиции? Это различие весьма простое. В то время как мы вместе с Энгельсом в собственном внутреннем развитии от милитаризма к милиции видим лишь условия для его упразднения, Шиппель полагает, что народная армия будущего возникнет сама по себе, «изнутри», из современной военной системы. В то время как мы хотим, опираясь на эти создаваемые объективным развитием условия — расширение всеобщей воинской повинности и сокращение срока службы,— осуществить систему милиции путем политической борьбы, Шиппель полагается на развитие самого милитаризма с сопутствующими ему явлениями и клеймит любое сознательное вмешательство с целью создания милиции как фантастику и «политику за кружкой пива» (Bierbankpolitik).

Но таким образом мы получаем не энгельсовское понимание истории, а бернштейновское. Подобно тому, как у Бернштейна капиталистическое хозяйство само по себе, без скачка, постепенно «врастает» в социализм, так и у Шиппеля из современного милитаризма сама по себе вырастает народная армия. Подобно тому, как Бернштейн в отношении капитализма в целом, так и Шиппель в отношении милитаризма не понимает, что объективное развитие обеспечивает нам только условия для достижения более высокой ступени развития, что, однако, без нашего сознательного вмешательства, без политической борьбы рабочего класса за социалистический переворот или за милицию ни одно ни другое никогда не будет осуществлено. Но поскольку удобное «врастание» не более, чем химера, оппортунистическая уловка, отвлекающая от сознательной революционной борьбы, то и достигаемый таким путем социальный и политический переворот превращается в убогую буржуазную заплату. В бернштейновской теории «постепенной социализации» из понятия самого социализма в конце концов исчезает все, что мы понимаем под социализмом, а сам социализм превращается в «общественный контроль», т. е. в безобидные буржуазные социальные реформы; таким же образом в шиппелевском понимании «народная армия» из свободного, самостоятельно решающего вопросы войны и мира вооруженного народа, что является нашей целью, превращается в распространяемую на всех годных к воинской службе граждан всеобщую воинскую повинность в духе современной системы постоянных армий с коротким сроком службы. В применении ко всем целям нашей политической борьбы теория Шиппеля прямым путем ведет к отречению от всей социал-демократической программы.

Выступление Шиппеля в защиту милитаризма представляет собой наглядную иллюстрацию всего ревизионистского течения в нашей партии и вместе с тем важный шаг в его развитии. Мы уже раньше слышали из уст социал-демократического депутата рейхстага Гейне, что при дзвестных условиях можно вотировать за военные требования капиталистического правительства. Но это мыслилось лишь как уступка во имя более высоких целей демократии. У Гейне, по крайней мере, пушки должны были служить лишь предметом обмена на права народа. Шиппель же объявляет, что пушки необходимы ради пушек. И хотя вывод как в одном, так и в другом случае одинаковый, а именно поддержка милитаризма, у Гейне это еще основывается на неправильном понимании социал-демократического метода борьбы, тогда как у Шиппеля он вытекает из прямой подмены самого объекта борьбы. Гейне предлагал лишь вместо социал-демократической тактики буржуазную тактику, Шиппель же смело выдвигает вместо социал-демократической программы буржуазную программу.

В «скептическом» отношении Шиппеля к милиции отразились последние выводы «практической политики». Идти дальше в направлении реакции ей некуда, ей остается лишь распространиться на другие пункты программы, чтобы скинуть с себя окончательно социал-демократическую мантию, в лоскутья которой она еще драпируется, и предстать во всей своей классической наготе — в виде пастора Наумана.