Перевести страницу

Статьи

Роза Люксембург "Немецкая наука" на стороне рабочих I

Новый пророк явился немецкому рабочему классу. Экстраординарный профессор Вернер Зомбарт в Бреславле объявляет немецкому пролетариату евангелие Веры и Надежды. Он учит вас, «господа рабочие», ну совсем как Лассаль, «с высоты птичьего полета» некоему новому «правильному», «реалистическому», «историческому» методу исследования рабочего вопроса; он уверяет вас, что «немецкая наука» стоит за вами, и просит вас «вместе бодро стремиться и бороться дальше, вместе отстаивать дело социального прогресса и шагать вперед по пути культуры: на пользу и благо нашей любимой германской отчизны, во славу человечества!»

«Дальше», «вместе» — поистине это звучит несколько странно, так как до сих пор немецкий рабочий класс очень мало имел удовольствия стремиться и бороться вместе с господином Зомбартом. Немецкий рабочий класс боролся действительно на пользу и благо германской отчизны, во славу человечества уже в то время, когда г-на Зомбарта еще перекладывали в сухие пеленки, и он отстаивает своими стремлениями и борьбой дело социального прогресса вот уже полвека, тогда как стремления и борьба г-на Зомбарта насчитывают несколько меньший срок.

Но это, в конце концов, небольшие неточности, которые вполне могут вкрасться в поток пламенного красноречия. Простим же новоявленному пророку перлы его риторики и послушаем благоговейно, что имеет сказать о задачах профессиональных союзов и социал-демократии правильный, реалистический, исторический метод, что может сказать об этих задачах стоящая за нами «немецкая наука».

«Прежде всего: увеличение доли рабочих в национальном доходе не ограничено какими-либо естественными пределами, выйти за которые было бы вне власти самих рабочих» («Все же!», стр. 70). Правда, раньше наука выдвинула так называемую теорию фонда заработной платы, жесткий закон заработной платы, которые должны были в движении заработной платы открыть твердые экономические законы. Но г-н Зомбарт играючи опровергает обе эти теории, тем более что они были похоронены Марксом уже несколько десятилетий тому назад. Но в особенности он извращает в своих выводах рикардо-лассалевский закон заработной платы, сводит его к противоположности, давая новое объяснение лассалевского «привычного» уровня жизни рабочих. «С введением слова «привычный» страшный закон превратился в безобидную тавтологию» (там же, стр. 71). Ибо поскольку «привычка» определяет средний уровень заработной платы, то, по мнению г-на Зомбарта, дело заключается лишь в том, чтобы сделать «привычными» максимальные требования рабочих (например, езду па шинах), и заработная плата стрелою устремится ввысь. «Сделать»,— повторяет г-н Зомбарт: «этим словом мнению о механическом образовании заработной платы должна быть противопоставлена... правильная, социальная точка зрения, которая видит в распределении национального дохода результат борьбы между различными конкурирующими группами, борьбы, исход которой мыслится пе только от внешне видимого и могущего быть выраженным в цифрах положения на товарном рынке и рынке труда, но в такой же мере зависит и от других факторов, определяющих могущество партий» (там же, стр. 71).

Однако, как мы увидим несколько ниже, эта борьба за распределение дохода протекает, в сущности, очень мирно. Ибо «немецкая наука» умеет всем дать, не отнимая ни у кого, обогатить рабочих, не делая капиталистов беднее.

С одной стороны, как мы только что видели, те же рабочие могут «в любое время» увеличить свою долю в национальном доходе за счет прибавочной стоимости в широком смысле слова. С другой стороны, однако, «предпринимательская прибыль во всех случаях и невзирая на повышение заработной платы не должна испытывать понижения» (там же, стр. 80). Гениальным предпринимателям и королям торговли г-н Зомбарт советует при повышении заработной платы расширять производство или улучшать технику предприятий или же, что проще всего, повышать цены на товары и таким путем переложить на потребителей уступку, сделанную рабочим.

Но и потребляющую публику «немецкая наука» не оставляет с пустыми руками: для публики у г-на Зомбарта имеется, во-первых, утешение, что борьба за повышение заработной платы не всегда ведь бывает успешной («если, скажем, своевременно доставляются резервные рабочие!», стр. 84), и, во-вторых, если в результате борьбы за повышение заработной платы товары вздорожают,— имеется «удовлетворение», что покупка дорогих товаров приводит к сглаживанию социальных противоречий «в наименее болезненной, то есть наиболее благородной форме». При этом г-н профессор с полным основанием рассчитывает больше всего на «сердце женщины», особенно обрученной. «Разве счастливой невесте трудно заплатить за свое приданое десять с половиной тысяч марок вместо десяти тысяч», чтобы покрыть повышение заработной платы бедным швеям?. Несомненно, единственно «правильный», «реалистический», «исторический» метод политической экономии легче всего найдет себе доступ к сердцу юной невесты и таким образом, пожалуй, устраняются последние трудности профессионального движения.

Однако пятна есть даже на солнце, и часто даже самое красивое лицо бывает испорчено веснушками или каким-либо другим недостатком; точно так же и капиталистическое общество имеет свой «недостаток» — кризисы. Но и против кризисов г-н Зомбарт имеет готовое средство: это опять-таки профессиональное движение.

«В то время как, с одной стороны, именно оно, как мы видим, не мешает, а скорее содействует великой исторической миссии капитализма — развитию экономических производительных сил, с другой стороны, оно способно сглаживать несовершенства этой самой капиталистиче слой системы хозяйства»... «При этом я прежде всего имею в виду гарантию от расстройства обращения в хозяйственном механизме, от кризисов» (там же, стр. 86—87).

«Гениальный предприниматель», переложивший свою уступку рабочим на потребителей, получает в награду за эту добродетель еще более увеличенный и обеспеченный сбыт.

Итак, все разрешается ко всеобщему удовлетворению: члены профессионального союза получают повышенную заработную плату, предприниматели — прежнюю прибыль и увеличенный сбыт, невеста — чистую совесть и жениха, а г-н профессор Зомбарт — популярность. Весь научный балласт каких-то там Рикардо, Лассаля и Маркса выбрасывается за борт, и юркий челн «реалистического» метода «с попутным ветром вплывает в двадцатый век... Vogue la galere!» (Плыви, мой челн!).

Как бы только он не угодил под крылья мельницы, как это случилось во время оно с храбрым рыцарем Ламанчским.

Когда классическая школа политической экономии сводила движение заработной платы к явлениям законов природы, закону народонаселения и к абсолютной величине производительного капитала, то она лишь последовательно применяла свой основной метод: отождествляла пределы буржуазного общества с общественными естественными пределами. А историко-диалектическая критика классической экономии — задача, решенная Марксом,— заключалась здесь, как и в большинстве случаев, в том, чтобы вновь перевести эти «законы природы» в законы развития капиталистического общества.

Все капиталистическое хозяйство, следовательно, прежде всего купля рабочей силы, имеет целью производство прибыли. Таким образом, определенная норма прибыли, как цель производства, предшествует найму рабочих, как заранее данная величина, и одновременно образует в среднем высший предел, до которого может повышаться заработная плата. Однако прибыли присуща также тенденция безграничного увеличения за счет заработной платы, то есть низведение последней до голого прожиточного минимума (Exiotenzminimum). Между этими самыми крайними точками заработная плата движется вверх и вниз, в зависимости от соотношения спроса и предложения, то есть наличной рабочей силы и величины капитала, притекающего в производство.

Но в развитом капиталистическом обществе предложение выступает в форме промышленной резервной армии, то есть постоянно имеющейся в запасе массы рабочей силы, которая была «освобождена» этим же самым капиталом. А спрос есть не что иное, как та часть капитала, которая при определенной норме прибыли в зависимости от положения на товарном рынке «пробуждается» к производству.

Итак, мы виднм, что как крайний предел повышения заработной платы, взятый в среднем, так и высшая или низшая его ступень определяются факторами, которые в конечном счете сводятся к одному и тому же — к интересам прибыли, или, как выражается Маркс, к «потребности» капитала в «увеличении стоимости».

В состоящий ли профессиональные союзы преодолеть эти пределы, поставленные законом заработной платы? Конечно, эти пределы не носят характера «законов природы», это г-н Зомбарт правильно заимствовал у Маркса. Однако внутри капиталистического хозяйства они действуют со всей неизбежностью закопов природы, ибо они составляют природу, самый закон капитализма.

Если бы профессиональные союзы могли, например, преодолеть предел повышения заработной платы, обусловленный предпринимательской прибылью, это было бы равносильно ликвидации нынешней цели производства и тем самым основы капиталистической системы.

Будь они в состоянии подобным же образом ликвидировать резервную армию или ограничить ее непрерывный рост, тем самым им удалось бы остановить процесс пролетаризации, то есть уничтожить как естественный результат, так и общественную предпосылку капиталистического производства.

Однако все это относится к движению реальной заработной платы рабочего. Что же касается его доли в общественном доходе, которую г-н Зомбарт берется безгранично увеличивать «во всякое время», то она в результате капиталистического развития систематически понижается, даже если реальная заработная плата могла бы одновременно повышаться. И если бы профессиональные союзы вознамерились задержать это закономерное падение относительной заработной платы, то им необходимо было бы парализовать самый жизненный принцип капиталистического хозяйства — развитие производительности труда, ибо именно она приводит к тому, что труд, необходимый для поддержания жизни рабочего, а вместе с ним и его доля в общественном продукте механически снижаются за спиною участников.

Конечно, посредством организации предложения рабочей силы профессиональные союзы могут — и в этом состоит их единственный метод воздействия — уменьшить резервную армию и тем самым ослабить обычно безграничное давление капитала до того крайнего предела, который еще совместим с интересами его прибыли. Но если г-н Зомбарт утверждает, что в повышении заработной платы профессиональные союзы вообще не связаны никакими пределами и даже могут безгранично увеличивать долю рабочего в национальном доходе, то он хочет внушить рабочим ни больше ни меньше как то, что они могут посредством профессиональной борьбы ликвидировать капиталистическую систему хозяйства.

Правда, установление уровня заработной платы, как и все распределение национального богатства, является для г-на Зомбарта, как он сам говорит, вопросом силы. Это бесспорно так в определенных границах, то есть на социальной поверхности, где экономические законы проявляются в человеческих поступках, в личном столкновении рабочих и предпринимателей, в трудовом контракте. Но г-н Зомбарт не замечает обусловливающих и ограничивающих эти отношения объективных закопов; он видит их такими, какими они доходят до сознания отдельного заинтересованного лица, отдельного рабочего или предпринимателя, и, таким образом, новый, с иголочки, «правильный», «реалистический», «исторический» метод оказывается не чем иным, как старой честной вульгарной экономией.

Как известно, вульгарная экономия поступает иначе, чем диалектическая критика; она с величайшим самодовольством отметает установленные классической экономией «естественные законы» как устаревшую болтовню, но тем самым устраняет вообще всякое закономерное толкование капиталистического хозяйства и провозглашает царство «свободной воли», «сознательного вмешательства в социальные процессы», «силы» социальных групп.

Правда, объективные законы капиталистического общества, то есть действующие в нем и движущие его противоречия, в результате этого «приговора» науки в действительности отнюдь не исчезают. Но сами эти противоречия толкуются как случайности, как мелкие ошибки в подсчете, мелкие «недостатки», которые могут быть «сглажены» при наличии небольшого количества доброй воли и находчивости, одним только добрым словом здесь и маленькой уступкой там. После того как г-н Зомбарт открыл уже рабочим блестящую перспективу безграничного повышения заработной платы, у него хлопот полон рот, чтобы сдержать свое профессорское слово и при этом благополучно выбраться из сети капиталистических противоречий. Повышение заработной платы он перекладывает, как мы уже видели, на прибыль, потерю прибыли дальше — на потребителя; поскольку больше перекладывать не на кого, он обращается к совести потребителя и ради вящего успеха заранее представляет его себе в образе юной девы, собирающейся идти под венец. В конце концов, чтобы обеспечить успех профессиональному движению по своему рецепту, на его долю выпадет, чего доброго, еще и обязанность подыскивать подходящего жениха для каждой богатой девушки.

Но мы опасаемся, что даже и это было бы напрасным трудом. Ибо не успел г-н Зомбарт, выражаясь в стиле г-на профессора, довести до конца «приведение во взаимоотношение» и «фактическое взаимопокрытие» вещей, не имеющих никаких взаимоотношений и фактически взаимно не покрывающихся, как его тришкин кафтап опять трещит по всем швам в результате «осложнений, не требующих более детального рассмотрения».

Предпринимателю предлагается покрыть повышение заработной платы, которого добились профессиональные союзы своими действиями, путем надбавки на цены своих товаров. Но ежели г-н профессор полагает, что цены на товары могут быть повышены произвольно, то он, очевидно, забыл всю «сущность» ценообразования. Если происходит всеобщая надбавка на цены, то в процессе своего же действия она сама себя парализует. Если же цены повысит отдельный предприниматель, то конкуренция его господ коллег очень быстро научит его уму-разуму. Правда, отдельные группы предпринимателей также могут произвольно повышать цены, но лишь в том случае, если они занимают господствующее положение по отношению к потребителям, то есть образуют синдикаты, картели и т. п. Однако организованное в них могущество капитала в еще гораздо большей степени направлено против рабочих, и, к несчастью, оно обычно делает успехи профессиональных союзов невозможными именно там, где имеется налицо единственная предпосылка зомбартовской «теории перекладывания». Вообще, когда г-н Зомбарт говорит о мощи профессиональных союзов, он совершенно забывает о существовании объединений предпринимателей и вспоминает о них только тогда, когда они нужны ему как приятное дополнение к излюбленному методу примирения при разрешении трудовых конфликтов...

Или: когда повышение цен невозможно, предпринимателю рекомендуется компенспровать надбавку к заработной плате путем расширения производства. Но предприниматели практикуют это сами с незапамятных времен, где только возможно, не дожидаясь советов г-на Зомбарта. И безусловно такие периоды расширения производства, то есть промышленного подъема, представляют самый благоприятный момент для предъявления требования о повышении заработной платы. Но расширение производства отнюдь не является средством, применимым в любое время, с помощью которого можно компенсировать надбавку к заработной плате, а, наоборот, представляет собой предпосылку, при которой становится возможным повышение заработной платы и которая, в свою очередь, зависит от состояния рынка, то есть опять-таки от собственных интересов капитала в увеличении стоимости!

Или предприниматели должны вовсе компенсировать надбавку к заработной плате... техническими усовершенствованиями! Ах, г-н профессор, пусть этому поверит ваша «счастливая невеста»! Технические усовершенствования применяются издавна предпринимателями, чтобы парализовать рабочих, борющихся за повышение заработной платы, а не для того, чтобы удовлетворить их. Поинтересуйтесь хотя бы только историей борьбы за повышение заработной платы гамбургских грузчиков в конце 80-х годов, на которую предприниматели ответили введением так называемой юмп-машины и немедленным сокращением числа рабочих.

В горячем стремлении в угоду профессиональным союзам растворить все противоречия интересов в гармонии интересов г-н профессор должен, конечно, разделаться как-нибудь и с кризисами. Этот «недостаток» капиталистического хозяйства служит, как известно, одним из самых дурных «средств» против профессиональных союзов. Г-н Зомбарт извращает это дело и рекомендует профессиональные союзы в качестве средства против кризисов. «Во-первых, несколько приглушается производственная горячка. Ибо требования, выдвигаемые рабочими, означают прежде всего затруднение сбыта вследствие повышения издержек производства и также при некоторых обстоятельствах непосредственно приводят к сокращению объема производства...» (там же, стр. 87). Но, ведь, мы только что слышали, что требования рабочих ведут к расширению и к техническим усовершенствованиям, то есть к оживлению производства, причем не к преодолению наступившего «прежде всего» затишья, а непосредственно к увеличению урезанной прибыли, то есть за пределы прежних размеров производства!

Но если только немецкий профессор не хочет растоптать самые священные традиции немецкой политической экономии, он должен искать постоянное, радикальное средство против кризисов вместе с лавочником в условиях распределения, а отнюдь не с научным исследователем — в условиях производства... «Повышение доли рабочего класса в общем продукте производства, к чему стремятся профессиональные союзы, оказывает также длительное влияние на ослабление кризисов, ибо оно поднимает благосостояние масс, расширяет их потребительную способность, укрепляет, следовательно, сбыт среди широких масс, имеющих в конечном счете решающее значение, и таким образом обеспечивает беспрепятственное течение хозяйственного процесса (там же). Нет никакого сомнения в том, что отдельному предпринимателю, точку зре-пня которого всегда верно отражает вульгарная экономия, «зажиточность» («Wohlhabigkeit») рабочей массы, как говорит г-н профессор, может показаться средством против заминки в сбыте его товаров. Но для всех предпринимателей вместе, для класса, хитрое средство г-на Зомбарта сводится к тому, что они должны за счет собственного кармана увеличивать покупательную способность массы потребителей, чтобы затем иметь возможность продать им больше товаров. А не проще ли было бы прямо разъяснить предпринимателям, что они должны обеспечить «беспрепятственный ход хозяйственного процесса» путем периодического раздаривания избыточного запаса товаров членам профессиональных союзов? Мы думаем, однако, что наши «королевскпе купцы» и «гениальные предприниматели» при всей своей гениальности дадут ему лаконичный ответ: г-н профессор, вы забыли, что вульгарная экономия была изобретена для одурачивания рабочих, а не капиталистов!

Самое замечательное в зомбартовском методе лечения кризисов заключается, впрочем, в предположении, что вообще путем расширения сбыта можно «надолго» предотвращать застой. Да ведь это опять же старая, почтенная рухлядь из арсенала домашней утвари «немецкой науки», которую можно найти еще у г-на Евгения Дюринга. Однако, меланхолически замечает г-н Зомбарт, «не бывает теории, какой бы ложной она ни оказалась и как бы часто она ни опровергалась, которая, однако, время от времени снова не возрождалась бы к жизни и не была бы в состоянии хотя бы на один миг смутить неопытные головы» (стр. 68). Гораздо хуже, когда голова смущается теориями, которые она сама только что опровергла.
Предположение о том, что расширение регулярного спроса «ослабляет» кризисы, подразумевает, что производство не может столь же легко перерасти расширившиеся отныне границы рынка, иными словами, что размеры производства, или, что то же самое, производительный капитал, имеют ограниченный объем. Таким образом, г-н профессор благополучно возвращается к той же самой теории фонда заработной платы, которую он только что, когда ему нужно было доказать возможность неограниченного роста заработной платы, нарочно извлек из гроба, чтобы вторично похоронить ее с большим удовольствием.

Так, объективные капиталистические противоречия отражаются в форме субъективных ошибок, а социальные противоречия — в виде логической бессмыслицы вульгарной теории, которая хочет поставить профессиональные союзы — это возникшее в противовес капиталу явление — на почву всеобщей гармонии интересов, как фактор, независимый якобы от «естественных», то есть капиталистических закономерностей. Но такова уж судьба вульгарного экономиста, что именно там, где он, в сознании своей силы и свободной воли, мнит себя превыше всех социальных законов, он на самом деле являете я обычно игрушкой в руках слепых общественных сил.

Мы видели, что влияние профессиональных союзов поставлено в определенные хозяйственные границы, которые в самой общей форме можно назвать потребностью капитала в увеличении стоимости. Но и внутри этих границ профессиональные союзы в своих действиях полностью подчинены всем конвульсивным движениям капитала.

Если в периоды подъема они добиваются увеличения заработной платы, чтобы в периоды спада бороться за удержание ее на достигнутой высоте, если при повышенном спросе на свободную рабочую силу со стороны капитала и при техническом застое они достигают организационных успехов, а при росте резервной армии труда, вследствие кризисов или усиленной пролетаризации средних слоев, либо при технических революциях вновь терпят неудачи, то их движения являются всегда «простым отражением движений в накоплении капитала» (Маркс).

Подлинная экономическая функция профессиональных союзов в интересах рабочего класса состоит именно в том, что они, следуя движениям капитала, ограничивают их действие и одновременно используют их.

Вспомним, каково было положение рабочих до начала профессионального движения. Больше, чем абсолютными размерами нищеты, оно характеризуется, во-первых, крайней неуверенностью, то есть неустойчивостью в положении рабочих в разное время, а, во-вторых, весьма неодинаковым положением различных слоев рабочих во всякое время. В период своего подъема капитал стремительно увлекает за собой рабочую силу и с такой же безграничной силой низвергает ее с наступлением упадка. И в то время как отдельные квалифицированные рабочие живут как мелкие буржуа, целые слои рабочих поставлены в условия существования ниже физического минимума и буквально обречены на вымирание.

В данном случае профессиональнее союзы, если они не упускают из виду общие интересы рабочих, как класса, вносят существенные коррективы. Добиваясь в периоды подъема допускаемого прибылью максимума заработной платы с тем, чтобы, исходя из него, вести оборонительную борьбу в периоды упадка; поднимая уровень жизни массы и одновременно вовлекая в общую организацию профессии с наилучшей ситуацией, поскольку в конечном счете для каждой профессии, как и для всего класса, имеются общие правила (рабочее время и т. д.), профессиональные союзы частично выравнивают положение пролетариата в разных фазах производства и в различных его слоях и вносят в это положение известную устойчивость. Таким путем, то есть благодаря профессиональным союзам, осуществляется впервые, как общественная реальность, как действительный факт, тот самый «привычный уровень жизни» рабочих, который до возникновения профессиональной борьбы был только идеальной серединой между различнейшими жизненными уровнями жизни внутри рабочего класса, одним только математическим понятием.

Следовательно, дело заключается не только в том, чтобы, как предлагает г-н Зомбарт в своей теоретической юношеской свежести, по возможности повысить жизненные привычки рабочих и тем самым все более ограничивать аппетиты капитала. Наоборот, все дело в «привычках» капитала, то есть в благороднейшей его привычке производить «привычную», определяемую в пространстве и во времени степенью производительности труда прибыль, устанавливающую всякий раз ту границу, до которой могут быть повышены жизненные привычки рабочих деятельностью профессиональных союзов.

Поэтому для профессиональных союзов, как и для каждого социального фактора, подлинное и исторически единственно возможное вмешательство сознания и силы в общественный процесс состоит не в том, чтобы не замечать его законов, а чтобы познать их и именно таким путем подчинить себе.

Правда, для г-на Зомбарта это представляется неслыханным принижением профессиональных союзов. Он, со своей стороны, в состоянии предложить им гораздо более заманчивые перспективы. Но как самые угодливые царедворцы отнюдь не являются наилучшими советниками своих государей, так и самые щедрые на словах льстецы — далеко не лучшие друзья рабочего движения. Со стороны г-на Зомбарта, конечно, весьма благородно, когда он возносит профессиональные союзы превыше всяких социальных границ и показывает им капиталистическое небо, полное чудес; жаль только, что все это он может подкрепить исключительно лишь всякими старыми и давно опровергнутыми ошибками и искажениями вульгарной экономии.

Впрочем господину Зомбарту принадлежит также честь нового политико-экономического открытия, которое, если и было известно его господам коллегам, то главным образом из практики, но не из обобщенной наукой действительности, а именно открытия, что девушка, нашедшая себе жениха, также является ценообразующим фактором.