Перевести страницу

Новости

История и происхождение русских денег. Скот, куны, серебро, деньги.

От домонгольской эпохи и от ближайшего к ней времени (скажем, до начала ХІV века) до нас дошло, в древней письменности, довольно много известий, в которых упоминаются денежные суммы, но сравнительно до нас дошло гораздо меньше известий, в которых слово "куны" употребляется в том смысле, в котором мы теперь употребляем слово "деньги". В этом отношении слово "куны" замечательно тем, что время, впродолжение которого оно только одно служило для этой цели, было сравнительно короткое. Ходячие взгляды по этому предмету отличаются значительной сбивчивостью. Даже авторитетнейшие историки полагают, что у нас сначала только слово "куны" служило для общего обозначения денег, а потом, скоро после того, как древнерусское население познакомилось с татарским словом "деньги", это слово вытеснило слово "куны" и вошло во всеобщее употребление в нынешнем его смысле.

 

Это неверно. Окончательно слово "деньги" в нынешнем его общем смысле вошло во всеобщее употребление только в эпоху Ивана Грозного, около половины ХVІ века, только с этого времени оно совершенно вытеснило всякий иной способ обозначения этого понятия. Для цели обозначения этого же понятия оно служило некоторое время (может быть, около полувека) уже и до половины ХVІ в., но тогда не оно одно служило для этой цели. И не слово "куны" служило для этого, а другое слово, которое некоторое время конкурировало с словом "куны" даже уже до ХIV ст., вытесняя его в большинстве случаев уже с ХIV века.

Но слово "куны" не может считаться и наидревнейшим выражением того понятия, которое мы теперь обозначаем словом "деньги". Наидревнейшее выражение для этого составляет слово "скот", отсюда "скотница" Владимира Святого, в которой хранятся и его "куны" (Владимир повелел раздать бедным "от скотниц кунами". По древнейшей редакции Русской Правды можно "скотом заплатить".

Ярослав в 1018 г. "начаша скот сбирати: от мужа по 4 куны, а от старост по 10 гривен и от бояр по 18 гривен, и приведоша варяги и вдаша им скот". Ярослав собирал "куны" и "гривны", а получил и выдал варягам "скот".
Очевидно, что слово "скот", конкуррируя с словом "куны", еще в XI ст. служило для той же цели, для которой мы пользуемся словом "деньги".

 

Владимир Мономах в конце XI в. еще употребляет выражение "дая скота много" в смысле расхода больших денежных сумм. Даже в конце XII в., в договорной грамоте новгородцев с немцами 1182—84 г. еще встречается выражение: "оже имати скот варягу на русине, или русину на варязе, то 12 муж послухи". Но уже с XII ст. выступает новый конкуррент слова "куны", конкуррент очень опасный и сильный, с течением времени все чаще и чаще вытесняющий слово "куны" и занимающий его место. Этот конкуррент — слово серебро, не в смысле названия белого драгоценного металла, а в том же смысле, в котором французы употребляют слово argent, в смысле денег вообще, всяких денег, — в том смысле, в котором и монеты из золота и меди тоже составляют argent, в этом же смысле слово "кэсэф" — серебро употребляется уже в Ветхом Завете, греки тоже употребляли слово "серебро" в смысле денег, римляне употребляли для этого слово "медь" (aes), знаменитый юрист Ульпиан говорит: etiam aureos nummos aes dicimus. Все, изучавшие памятники древнерусской письменности, отлично знают факт, что в них слово "серебро" употребляется в смысле денег. Но еще никто не приводил этого факта в связи с переходом от употребления слова "куны" к употреблению слова "деньги" и никто еще не останавливался на подробном рассмотрении этого перехода. Попытаемся восполнить этот пробел и для этого рассмотрим сначала дошедшие до нас известия об употреблении слова "серебро" в смысле денег.

От XIII столетия до нас дошло таких известий немного. Под 1209 г. однако мы уже встречаем обвинение новгородскаго посадника Дмитрия и братьи его, с любопытным противопоставлением: "повелеша на новгородьцих сребро имати, а на волостях куны брати". Под 1229 г. первая псковская летопись сообщает слова псковичей Ярославу: "ходили есте к Колывану и серебро взясте, а правды не учинисте". Под 1252 г. в Ипатиевской летописи читаем: "не взяв бых тысяще серебра". В той же летописи под 1257 г. рассказывается, что "Данило (Галицкий, после победы над Ятвягами) посла Костятина, да наберет на них (Ятвягов) дань, ехав же Костятин пойма на них черныя куны и бель серебро".


В рядной, которую И.И. Срезневский отнес к 1266—69 г., встречаются слова: "и на девце Яким сребро взял", которые И.И. Срезневский переводит: "деньги Яким получил". Под 1270 г. опять находим в новгородской летописи жалобу: "чему поймал еси серебро на Микифоре и т.д. В духовной новгородца Климента, которую И.И. Срезневский относил к 1270 г., встречаются слова: "а на поральское серебро наклада взяти". Наконец, напомним, что в XIII ст. вместе с татарами является "ордынское серебро", т.е. деньги для уплаты татарской дани.

С возникновением счета на рубли, в ХIV ст., слово куны в смысле денег начинает отходить на задний план, но зато слово серебро в том же смысле употребляется уже гораздо чаще. В договорной грамоте великого князя тверского Михаила Ярославича с Новгородом, 1307 г., между прочим, говорится: "а ныне серебра не вели емати". В договоре великого князя Георгия с вел. князем тверским Михаилом Ярославичем о рубежах, выходцах и т.д., 1318 года, между прочим, условливается: "а что поймал на Вологде кречеты, и серебро, и белу... дати им назад по исправе". Под 1321 г. в летописи рассказывается: "князь великий Юрий Данилович взя серебро выходное (татарскую дань), тверских князей по докончанию и поиде с серебром в Новгород Великий".
В новгородской летописи под 1321 г. рассказывается: "ходи князь Юрьи Дмитрович ратью на Дмитрия Михаиловича Тверского и докончаша на 2000 серебра". Там же под 1327 г. находим известие: "приде рать татарская... и просто рещи всю землю русскую положиша пусту, только Новгород ублюде Бог... и в Новгород послаша послы татарове и дата им Новгородци 2000 серебра".


В 1332 г. "великий князь Иван приде из орды и взверже гнев на Новгород, прося у них серебра закамского". В первой псковской летописи сообщается, что в 1362 г. "прияша псковичи немецкий гость... серебро на них поимаше за головы избиенных". В жалованной грамоте Дмитрия Донского Микуле с детьми, 1362 г., говорится: "се яз, князь великий пожаловал есьм (таких-то), не надобе им ни в которую дань, ни в ординское серебро". Под 1371 г. в Воскресенской летописи сообщается, что "князь великий Дмитрей Иванович... выведе с собой из орды княже Михайлова сына Тверского князя Ивана, окупив его у татар в долгу, вдаст на нем 10 тысящ рублев серебра, еже есть тма".


Четвертая новгородская летопись сообщает, что в 1383 г. "выиде из орды князь Михайло Тверскии без великого княжения, а Василия Дмитриевича прия царь в 8000 серебра". По третьей новгородской летописи новгородцы в 1386 г. били челом Дмитрию Донскому "8000 серебра". Эти 8000 рублей по разсказу четвертой новгородской летописи были уплачены так, "новгородци вземше с полатей у Святей Софьи 3000 рублей и то серебро дата князю, а 5000 рублев повелеша князю великому взять на заволочанах". В договорной грамоте великаго князя Василия Дмитриевича с князем Владимиром Андреевичем, 1386 года, они условливаются, между прочим, о том, чтоб для уплаты татарской дани "дати ти мне, великому князю с своее отчины 5320 рублев, а с Ростовця и с Перемышля и с Козлова Броду взяли ти собе в тоже серебро".

В уставной грамоте великаго князя Василия Дмитриевича и митрополита Киприана о церковных судах и пр., 1389 года, находим определение: "а боярам и слугам князя великого и митрополичием земель Луховских не купити, а которые будут покупили, а тем лезти вон, а серебро свое взяти". Третья и четвертая новгородския летописи рассказывают под 1391 годом: "бысть пожар... взяли новгородци у святей Софии с полатей серебра 10.000... и разделила на конец по 1000 рублев серебра ж ставиша костры каменые". В четвертой новгородской летописи под 1494 г. рассказывается, что "от митрополита Киприяна боярин Дмитрок приехал прогнать серебра 350 рублев, что ездили Кюр Сазонов да Василий Щечкин в Царьград к патриарху послали от Новгорода и скопили долгу, и новгородцы дали то серебро". Под 1398 г. летопись сообщает нам известие: "князь великий Василей Дмитриевич... послаша в Царьград мной серебра в милостыню". К 1399 г. относится известие новгородских летописей, что "татарове с города Киева окуп взята 3000 рублев литовским серебром".

Наконец к ХIV ст. относится очень важный факт, что в Псковской судной грамоте только один раз встречается слово куны в смысле денег ("городскими куны не корыстоватися"), во всех же других случаях в этом смысле употребляется слово "серебро". Вот несколько примеров: "а кто положит (предъявит) доску (документ) на мертвого (умершего) о зблюденьи (о поклаже для хранения) сребра, или платья, или круты, или иного чего животного... А кто на ком имать сочити ссудной серебра по доскам... Кто иметь серебра сочити по закладу... Да свое серебро возьмет... А кто имет дават серебро в заем... А который человек поручитен за друга в серебре... а молвит тако: аз, брате, тобе заплатил то серебро". Очевидно, что во всех этих случаях "серебро" значит деньги. Мы намеренно выделили и отметили случаи, в которых денежные суммы в рублях излагаются, как составляющия серебро (а не куны).

В ХV столетии куны уже становятся редкостью и это слово употребляется только в редких документах, которые пишутся по старинным образцам и в которых употребляются устарелые выражения. В преобладающей же массе известий, до нас дошедших, в смысле денег употребляется слово серебро.

Известно, что Едигей упрекал великого князя Василия Дмитриевича в том, что он присваивает, себе татарскую дань, этот упрек летопись под 1409 г. передает так: "а что еси имал в твоей державе со всякого улуса с двух сох рубль, и то серебро где её девает". В духовной удельного князя Владимира Андреевича (двоюродного брата Дмитрия Донского), 1410 года, между прочим, говорится: "а выйдет дань ко орде дати ... и пошлют своего боярина за своим серебром ко казне великого князя и отдадут серебро вместе". В одной новгородской грамоте, посланной в Ригу в 1417 г., между прочим, находим: "а только не отдадут нашей братьи того серебра (суммы 400 руб) и мы им велим взяти ту четыриста рублев на вашей братьи, на купчех". Под 1425 г. первая псковская летопись сообщает, что при столкновении с Витовтом псковичи сначала "посулиша 1000 рублей, а срок себе учиниша и серебро положити на Крещение", а через год они "кончаша мир, за полоненных окупа полпятаста (450) рублей, а сребро дате на покров день".

 

В дошедшей до нас купчей грамоте, которую относят ко времени до 1427 году, говорится: "се яз, игумен Кирило (Белозерский) купил есми в дом Пречистой Богородици деревню, а дал есмь 3 рубли и 40 бел да белу пополика, а серебро плотил от игумна чернец Варсонофий". В новгородских летописях разсказывается, что в 1428 г. "приходил князь Витовт к Порхову с ратью и Порховичи кончаша за собе на 5000 серебра, а потом приехали владыка Ефимий и послы новгородские и доконча другую 5000 серебра", в Никоновской же летописи прибавляется: "и то серебро браша со всех волостей Новгородцких, з 10 человек по рублю". В договорной грамоте Василия Васильевича с Юрием Дмитриевичем Галицким, 1433 г., говорится: "а что есьм занял у гостей и у суконщиков 600 рублев да заплатил есьм в твой долг в Ординьской Резен Хозе да Абину в кабалы и на кабалах есьм то серебро подписал, и тобе с мене тот долг ту 600 рублев сняти и с теми гостьми ведатися тобе опречь мене самому, а мне тобе тех сказати, у кого есьмь то серебро заимовал". 

В другой договорной грамоте Василия Василиевича с Дмитрием Шемякой, 1434 г., говорится, "а что не додал ми еси в выходы (в татарскую дань) серебра,... а то ти мне, брате, отдати по розочту". Еще в одной договорной грамоте Василия Темного с князем можайским содержится выражение: "знати ит свое серебро". К 1450 относят грамоту об особой группе крестьян, которые называются "монастырскими серебрянниками", в этой грамоте говорится о "монастырских половниках в серебре", о половникахсеребрянниках, при чем очевидно имеются в виду крестьяне, получившие денежныя ссуды от монастыря (с "монастырским серебром" мы еще будем встречаться).

В духовной грамоте жены князя Владимира Андреевича, 1452 г., читаем: "а что мой долг, что есми заимовала, а за ним ся остало 400 рублев, и господин мой великий князь Василей Васильевич пожаловал бы взял то серебро на моем выкупе, да дал бы то серебро снохам моим, а снохи мои должником заплотят, а с моее души сведут... чтоб на мене должники мои не плакали". О том, как далеко проникло и в сельскую жизнь обозначение денежных отношений словом "серебро", еще раз показывает духовная Софьи Витовтовны, жены Василия Темного, 1453 г., "а даю те села... и с хлебом и с животиной и с половиной издельного серебра... А другую половину недельного серебра велела своим християном серебренником отдавать". Под 1456 г. летописи сообщают: "прииде князь великий Василей Васильевич к Новугороду ратью... взя у них князь велики 10000 рублев новгородским серебром". В грамоте великого князя Ивана Васильевича на Белоозеро о выходе крестьян из-за Кириллова монастыря, 1462 года, читаем: "и который християнин скажется в их серебре вимоват и вы бы их серебро заплатили монастырское, а кто ся скажет монастырю серебром невиноват и вы бы потом монастырю в их серебре давали поруку".

В 1470 г. "притихал князь великий Иван Васильевич к Нову городу ратью... и добита челом великому князю 16000 серебра новгородских рублев.. Патом же князь великий послал в Новгород боярина Федора Давыдовича, привести велел весь Новгород к целованию от мала же и до велика и серебро на них имати". В договоре Ивана Васильевича с Новгородом от 11 августа 1471 г., между прочим, говорится: "а что серебро и хлеб великим князем в Торжку или на Гудах, а то великим князем не надобе. А кто будет на поруце дан в серебре или в хлебе, а с тех порука долов".

В духовной Юрия, брата Ивана III, находим такое определение: "монастырскаго серебра 12 рублев... А что в том селе и в деревеньке серебра на людех, ино того серебра половина Великой Троице, а другая половина тым християнам, на коих серебро". Под 1480 г. в первой псковской летописи рассказывается, что "посадники псковские повезоша от Пскова поминка великому князю полсема десятка рублев серебром опроче своих поминков".

В договоре, который в 1482 г. новгородские наместники заключили с магистратом Немецкого Ордена, фон дер Борхтом, между прочим, говорится: "а что взяли Руюдевцы под товары у купчин новгородских 20 рублев да сто, ино тое серебро отдати 20 рублев да сто на Покров Святой Богородицы".

В духовной Ивана Ивановича Салтыка, 1483 года, говорится, между прочим: "а что в моем селе серебро на Водозе в Спасском, да и в деревнях, да и то серебро отдадут жене моей... а прикащики мои возьмут с того села 60 рублев да то серебро отдадут жене моей. А что село мое на Москве Шерепово и то село прикащики мои чем обложат и брат мой Михайло Шарап серебро даст, а прикащики мои тем серебром дом мой отплатят".

В другой духовной, Ивана Юрьевича Патрикеева, 1498 года, читаем: "а что в моих селах у моих ключников моею серебра на руках, и те мои ключники то серебро из людей выбрав, да отдадут моей жене и моим детям". В дошедшей до нас новгородской духовной XV в. говорится: "а что купля отца моего, а то мне по купчим грамотам, по серебру и по отца моего рукописанию". В другой духовной ХУ в., тоже новгородской, говорится: "на отце моем и на мне 20 рублев и сто, и была о том серебре (о 120 рублях) говорка перед владыкой Алексеем". В купчей ХV века находим: "се купи Мелентей село земли, а дал на том на всем 18 рублев серебра". В закладной ХV в. "Семен Степанов сын Рознежскаго" удостоверяет, что он "занял у Архимандрита у Малахия у Благовещенского и у его братии 20 рублев монастырскаго серебра".

От ХVІ века мы имеем лишь два известия, в которых в смысле денег употребляется только "серебро", оба эти известия сообщает нам софиевская летопись. Под 1534 году разсказывается, что на построение в Москве Китайгорода "государь князь великий Иван Васильевич и его мати благочестивая княгиня Елена вдаша от своей казны серебра на устроение града, елико надобно, тако же повелеша и митрополиту вдати, колико достоит, такоже всему священническому чину урок учиниша, по тому же князем и бояром и сановником, елико которому достоит, такоже и гостем и всем торговым людем, который чего точен по государеву указу повелеша вдавати". Вероятно, собранная для сооружения Китайгорода сумма была значительная и она вся еще была собрана, как "серебро", хотя это было уже в 1534 г.

Другое известие, 1535 г., — такое: "государь князь великий и мати его, благоверная княгиня Елена прислали архиепископу Великого Новгорода и Пскова владыке Макарию сын, боярского с грамотой: что приходили в прежние лета татарове в государеву украйну, взяли в плен детей боярских, и мужей, и жен, и девиц... и Господь Бог умягчи сердце иноплеменников и паки возвратили плен вспять, и за то просили у государя великого князя Ивана Васильевича серебра. И князь великий велел своим бояром серебро бати, елико достоит, а крестьянские души искупити от иноплеменников. И государь князь великий Иван Васильевич и его мати... послали своему богомолцу, владыке Макарию, в ту мзду по смежному счету в своей архиепископы со всех монастырей собрати 700 рублев московскую. И владыка Макарий повеле вборзе собрати 700 рублев и посла сребро собрав к государю на Москву князя Оболенского и дьяка и с ними серебра 700 рублев".

Подобные случаи, в которых только слово серебро употребляется в смысле денег в первой половине ХVІ столетия уже очень редки, а во второй половине ХVІ в. уже совсем нам неизвестны. Но мы можем привести несколько известий, показывающих, что в течение всего ХVІ ст. оба слова, серебро и деньги, одновременно употребляются в одинаковом смысле. Так, до нас дошла закладная на рыбную ловлю 1501—1502 г. следующаго содержания: "се яз Окул Жук, княж Иванов слуга Семеновича, занял есьм у архимандрита у Воскресенского у Черновскаго монастыря у Арсенья рубль денег московскими деньгами ходячими по пяти гривен полтина на год, а в тех есмь у него денгах заложил государя своего повет в Устьзуцком езу, за росты ему бити и седети, а поляжет серебро по сроце, ино ему ся кабала и купчая".

А вот другой документ, 1524 года, в котором слово серебро в смысле денег употребляется 3 раза, но в том же смысле и слово деньги употребляется по меньшей мере один раз: "се яз Федор, да яз Олешко, да яз Иванко, Омельяновы дети, Мироедова, заняли есмя у Еляцкого казначея, у старца у Корнея полтину денег монастырскаго серебра казенного, великого князя, описного... а на то серебро давати рост на пять шестой... а в серебре есмя и в росту все нас один человек, который (из) нас в лицах (на лицо), на том дети и рост, на любом".

Вот еще такой же документ 1537 года: "се яз Осуня, да яз Володя, да яз Степан... заняли есми у Кириловского прикащика... четыре рубля московских денег ходячих казенного серебра монастырскаго... а в тех есми денгах заложили пожню... а в серебре есмя все пять нас един человек, который нас в лицех на том серебро".

И наконец еще один документ этого же рода от 1596 г., когда слово серебро в смысле денег уже почти совсем вышло из употребления: "се яз Осип Юрьев сын Васильев с своими детьми... заняли есми у Шаблыкина государя его серебра восемь рублев денег московских ходячих на год... за рост нам у государя его служите во дворе по вся дни, а полягут деньги по сроце и нам за рост служите по тому же, а кой нас заемщик в лицах, на том деньги и служба".

Употребление слова деньги в нынешнем его общем смысле начинается однако уже в конце XV века, хотя и лишь в одиноких случаях, немногочисленных, причем большей частью при этом в смысле денег употребляется и слово серебро. Так в духовной Андрея, брата Ивана III, в 1481 г., читаем: "дати ми Григорье Бобыне 250 рублев, а заложено у него в тех денгах чепь золота да пояс золот да ковш... Дати ми Ивану Врягину 350 рублев, а заложено у него в тех (названы вещи), да в тех же денгах у него заложены (названы еще другие вещи) ... А что в моих селах на Вологде и в Тарусе на християнех мое серебро издельное и ростовое и мое жито на них заемное и оброчное ... и яз то свое серебро и жито отдал християнам".

В одной заемной и закладной 1484 г. говорится: "се яз, Наум да Онцыфор... заняли есмя у Гаврила 12 рублев московским серебром ходячим... на год, а во тех есмя у него детах заложили свой наводок на реке Шексне, 4 стожья за рост косите. А не заплотим мы на срок денег, ино ся кабала на наш наводок купчая грамота без выкупа на веки".

В Белозерской таможенной грамоте 1497 г. читаем: "откупили Белозерскую тамгу да пятно коневое Тит Окимов да Есип Тимофеев да Семен Бобр, а откупа им дати 100 рублев и 20 рублев, а имати у них те дети часовнику подячему по сроком: 60 рублев взяти на великое заговенье, а 60 рублев на Игоря Константиновича на Еленин день".

В духовной Ивана Юрьевича Патрикеева 1498 г. читаем: "а что в моих селех у моих ключников моего серебра на руках, и те мои ключники то серебро из людей выбрав да отдадут моей жене, а что моих денег во всех моих селех за крестьян, и жена моя и дети мои половину тех денег крестьяном отдадут, а другую половину на них возмут да тем поделятся".

Наконец в новгородских писцовых книгах Вотской и Шалонской пятин 1500 года сплошь и рядом говорится: денег столько-то рублев, или денги — полтина новгородская, или денег столько-то гривен, или деньгами столько-то рублей, гривен и денег новгородских. sovcol.ru